Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 17, страница 83 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

И к нам они уже попали на третьей стадии. Наступил период интоксикации. Тошнота, рвота, головная боль, изменение цвета кожи и повреждение почек.

ОЧЕНЬ сильное повреждение почек. Главные органы выделительной системы можно необратимо уничтожить этим веществом, и тогда уже никакой медик помочь не сможет.

Но жизнь с этими двумя поступила иронично. Они смешали обычную водку с антифризом. Ирония заключается в том, что этиловый спирт служит противоядием при отравлении этиленгликолем. Он замедлил действие последнего и таким образом спас двум болванам жизнь.

Честно говоря, это, наверное, первый случай на моей практике, когда водка спасла жизнь человека. Не думал, что когда-нибудь столкнусь с такой ситуацией! Пожалуй, существует всего два случая, когда этиловый спирт может помочь человеку. При отравлении метиловым спиртом и при отравлении этиленгликолем.

Правда, в обеих ситуациях отравление происходит из-за желания выпить этиловый, так что, как ни крути, главным убийцей всё же является именно он.

— Нужно срочно госпитализировать их в нефрологию. А лучше — в реанимацию, — сказал я Сергееву. — Промыть желудок, вызвать рвоту, дать слабительное и… — пожал плечами. — И ввести этиловый спирт вместе с глюкозой.

— Ура! — хором воскликнули синие господа.

— Чего «ура»? — крикнул я в ответ. — Вы чуть на тот свет не отправились. Три дня вам спирт поколят, и на этом «удовольствие» закончится. В крайнем случае сделаем гемодиализ. Велика вероятность, что почкам сейчас приходится очень тяжко. Придётся перепроверить их состояние по анализам мочи. В туалет-то давно ходили, господа?

— Да только что, — ответил Петрович. — Когда в больницу шли.

Что ж, это хорошо. Если бы наступил этап анурии — полного отсутствия мочеиспускания — нужно было бы срочно тащить их на диализ. Этот симптом означал бы, что почкам уже настал конец.

Пьяниц госпитализировали, а мы с Сергеевым вернулись в ординаторскую.

— М-да, вот подумайте только, доктор Кацураги! — воскликнул Сергеев. — Люди ведь вообще не ценят свою жизнь. Травят себя всякой дрянью, спиваются и даже не думают о том, как им изначально повезло. Вы ведь знаете, какова вероятность нашего рождения?

— Если учесть все факторы, примерно один к четырём сотням триллионов, — ответил я.

— О! Так вы знаете? — удивился Алексей Георгиевич. — Вот именно, доктор Кацураги. Это же просто немыслимая цифра. Вероятность, что я сейчас спрыгну с третьего этажа, прокручусь на голове, а затем встану на ноги и пойду дальше работать — и то выше, чем рождение одного конкретного человека. А они свою жизнь гробят, причём целенаправленно… Эх! Грустно всё это.

Смысл этой теории заключается в том, что при оплодотворении может сложиться огромное количество разных организмов. Вариантов — крайне много. Но сталкивается именно одна конкретная яйцеклетка и один конкретный сперматозоид. И на этом чудеса случайности не заканчиваются. Затем между ними происходит сложный процесс обмена генетической информацией.

Даже если представить, что какая-то женщина может рожать детей от одного мужчины сотни или тысячи лет, скорее всего у них никогда не появится двух одинаковых детей, если не учитывать рождение близнецов.

Каждый человек уникален. И это ещё одна лишняя причина беречь свою жизнь. Других таких, как мы, просто не существует и существовать не будет.