Книга Чокнуться можно! Том 1, страница 104 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Кириллов подставил руку с таким безразличием, будто никакой дискомфорт ему не страшен. Словно он вообще боли не чувствует.

— Пробуйте. Это ничего не даст. Моя кожа уже давно потеряла чувствительность, — пожал плечами он.

Я резко уколол его в подушечку пальца. На коже выступила алая капелька крови. Кириллов даже не вздрогнул. Его зрачки не расширились. Система дала очередное подтверждение.

/Болевой сигнал дошёл до мозга, но был проигнорирован/

— Видите? — он печально улыбнулся. — Кровь — это просто старая жидкость, которая ещё не успела свернуться. А боли нет. Потому что некому чувствовать боль! Понимаете? Нет меня больше. Уже три дня прошло с тех пор, как я умер. От меня жена ушла к другому и забрала детей. Видимо, после этого случился инфаркт, и я… умер не до конца.

А вот и триггер. Психотравма, которая выжгла его эмоциональный мир настолько, что мозг решил выбрать самый простой вариант.

Проще объявить себя мёртвым, чем чувствовать эмоциональную боль.

— Так вы решили объявить себя мертвецом, чтобы не страдать? — прямо спросил я.

— Я не решал, доктор. Это просто случилось. Проснулся утром и понял, что меня нет. В зеркале — пустота. В груди — дыра. Я ничего больше не чувствую.

Понятно, что обычные убеждения тут не помогут. С пациентами, которые страдают от синдрома Котара, нужно играть по их правилам, но при это всё равно выступать в роли сильного собеседника. Именно это я сейчас и должен провернуть.

— Хорошо, Илья Петрович. Допустим, вы правы. Вы — труп, — заключил я. — Но у нас с вами есть одна проблема.

В глазах Кириллова впервые промелькнул интерес. Он даже слегка приподнял бровь.

— Видите ли… — я поднялся и начал ходить по кабинету туда-сюда. Так мне проще думать, никак не могу избавиться от этой привычки. — Проблема в том, что содержание трупа в кабинете врача — это грубейшее нарушение санитарных норм. Если комиссия узнает, что у меня тут разлагающееся тело, меня обязательно уволят. А завтра, между прочим, приезжает губернатор. Поэтому у меня есть два варианта.

— Какие же? — безжизненно спросил он.

— Первый: я вызываю спецбригаду, и вас увозят в морг. Там вас вскроют, чтобы подтвердить причину смерти. Сами понимаете, процедура неприятная. Патологоанатомы ребята грубые, церемониться с вами не будут.

Кириллов заметно сглотнул. Система зафиксировала скачок пульса.

/Пульс: 75. Признаки вегетативного отклика на страх/

— И второй вариант, — я остановился прямо перед ним. — Я признаю, что вы — редкий вид живого мертвеца. Таких мы лечим особым способом. Мы перезагружаем нервную систему, чтобы она вспомнила, что такое жизнь. Но для этого вы должны согласиться на немедленную госпитализацию и курс интенсивной терапии.

Я подстроил систему, чтобы нанести ещё несколько точечных ударов по его психике. Нужно убедить его сдаться. Иначе со временем ему станет только тяжелее. Он перестанет есть, пить, а затем и в самом деле умрёт. Я не могу этого допустить.

— Выбирайте, Илья Петрович, — подытожил я. — Либо стол в морге и встреча с патологоанатомами, либо специализированная палата. Там вы получите шанс перестать пахнуть «гнилью».

Кириллов изменился во взгляде. В его глазах, где-то на самом дне, вспыхнула крошечная искра — инстинкт самосохранения. А он гораздо глубже любого бреда.