Книга Чокнуться можно! Том 1, страница 72 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Старушки синхронно втянулись в скамейку. Баба Нюра выставила перед собой пустую авоську как щит.

— Ты зубы-то нам не заговаривай! Знаем мы твои штучки! Максимку извёл? Извёл!

Я сел на край соседней лавочки, старался сохранить идеальную дистанцию — достаточно близко для доверия и достаточно далеко, чтобы не спровоцировать панику. Мой голос стал глубже, мягче, в нём появились те самые частоты, которые в моём времени использовали для успокоения буйных пациентов в фазе острого психоза.

— Максимка ваш вчера колы перепил с кофеином, — я доверительно наклонился вперёд. — Сердце не железное. Я его полночи спасал. Не колдовством, Анна Никитична, а наукой. Калий, магний, покой. А вы говорите — извёл. Как же я его изведу, если мы с ним в разные смены пашем и даже не пересекаемся?

Я активировал лёгкую стимуляцию префронтальной коры — ничего серьёзного, просто вызвал у них чувство комфорта, которое обычно возникает после хорошего обеда.

— А насчёт Лены… — я кивнул в сторону девушки. — Она просто очень добрый человек. Переживает, что вы, такие уважаемые женщины, на солнцепёке сидите. Кстати, Александра Петровна, а ну-ка дайте руку. Только спокойно.

— Зачем это? — пискнула баба Шура, но руку протянула.

— Пульс прощупаю. Я ведь вижу, как вы дышите, когда по лестнице поднимаетесь, — накрыл её запястье пальцами и точно попал в ритм её замирающего сердца. — Одышка беспокоит. Есть ведь такое?

Старушка замерла, её глаза округлились.

— Есть… Откуда знаешь-то?

— Врач я, — мне пришлось улыбнуться, но я постарался сделать это искренне. — Самый обычный врач. Но опытный. И никакой я не колдун. Был бы колдуном — сделал бы так, чтобы у вас пенсии в три раза выросли. Но на деле могу только помочь, чтобы вы до следующей пенсии в здравии дожили.

— Да какая там пенсия, сынок… — баба Шура заметно обмякла, её рука в моей ладони перестала дрожать. — Дожить бы. В поликлинике-то нашей дождёшься разве помощи? Терапевт ваша… Как её там? Каракатица эта! Только и знает, что бумажки пишет да ворчит, что мы ходим зря.

/Красные тревожные облака начали менять цвет на спокойный жёлтый и мягкий зелёный/

«Раппорт» работал безупречно. Я неосознанно копировал наклон головы собеседницы и даже ритм дыхания, становясь для неё самым понятным и безопасным человеком в мире.

— Знаю я вашу Каракатицу, — вздохнул, добавив в голос нужную долю сочувствия. — Татьяна Ивановна женщина строгая, но вы на неё не обижайтесь. Народу много, дел мало, главный врач нагружает сверхурочно. Но вот вам, Александра Петровна, я прямо сейчас совет дам. У вас не просто одышка. Отёки на щиколотках по вечерам есть?

Баба Шура, она же Александра Петровна, ахнула.

— Ой, милок! Точно! Как столбы ноги становятся, ни в одни калоши не влезаю!

— Это сердце не справляется, жидкость задерживает, — я отпустил её руку и перевёл взгляд на бабу Нюру, которая всё ещё сжимала авоську, но уже с меньшим боевым задором. — А вам, Анна Никитична, я бы посоветовал за давлением следить. У вас сейчас лицо красное не от солнца, а оттого, что сосуды в висках стучат. Так и до беды недалеко.

Баба Нюра шмыгнула носом, поправила свой ярко-зелёный платок и вдруг… сдулась. Старая боевая валькирия исчезла, осталась просто уставшая пожилая женщина.

— Стучат, милок. Ох как стучат! А мы-то, старые дуры, думали — ты сглазом занимаешься, порчу шлёшь. А ты, выходит, вон какой… Внимательный.