Книга Чокнуться можно! Том 2, страница 101 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Марк Аркадьевич, веду к вам пациента, — перебил коллегу я. — Подозрение на транзиторную ишемическую атаку, возможно, начинающийся ишемический инсульт. Анизокория, лёгкий парез лица справа, давление около ста девяноста, пульс сто двенадцать. Возраст — около сорока.

— Да ёкарный бабай! — воскликнул Забелин. — Веди его в приёмное отделение. Я уже лечу!

Через семь минут Фирсов лежал на кушетке у Забелина. Ещё через двадцать — был оформлен в стационар. Обследование началось моментально. Компьютерная томография головного мозга, анализы, ЭКГ, а затем ряд капельниц.

Забелин, при всём своём паршивом характере, своё дело знал. Лучший невролог города, как-никак!

/Совместимость с телом: +5.3%. Текущее значение: 46,4%/

Приличный прирост. Но заслуженный. Я ведь почти переубедил Фирсова, вправил ему мозги. А затем заметил первые симптомы. Как говорил один мой коллега: «Иногда заметить — значит наполовину вылечить».

Я оставил Фирсова и вернулся на дежурство. Сообщил Капитанову о произошедшем и заведующего, похоже, самого чуть не ударил инсульт от таких новостей.

Руководство очень не любит, когда жалобщики попадают в стационар. Часто это заканчивается новой чередой скандалов. Но, думаю, в этот раз всё обойдётся.

Дежурный день оказался не сильно напряжённым. Только к обеду стало чуть оживлённее — привезли мужчину с алкогольным делирием, потом женщину в истерическом припадке, и только после этого наступило затишье.

Третьего мая, как я и предполагал, больных оказалось немного. Город приходил в себя после праздников.

Около пяти вечера я отпросился у Капитанова на четверть часа и поднялся к Забелину.

— Ну что, Марк Аркадьевич? — поинтересовался я. — Как обстоят дела с нашим утренним клиентом?

— Подтвердилось, — Забелин сидел за столом, перед ним лежали снимки. — Транзиторная ишемическая атака, классическая. Если бы он сегодня к врачу не попал — через сутки уже стоял бы у меня на учёте. Без речи и без движения. Спасибо тебе, Алексей Сергеевич. Отлично отработал. Только уж больно часто ты стал неврологических пациентов замечать. Уж не на мою ли должность метишь? Я тебя побаиваюсь, Астахов!

— Не бойтесь. Я к вашей зарплате не подбираюсь, — усмехнулся я.

— Ну-ну, — фыркнул он.

Я заглянул в палату. Фирсов лежал у окна. Лицо его за эти часы изменилось. Высокомерия с напряжением как не бывало.

— Как самочувствие, Никита Антонович? — я присел рядом с ним.

Он повернулся, посмотрел мне в глаза. Теперь уже его зрачки приняли нормальную форму. Долго не мог подобрать слова, но затем всё же выдавил:

— Алексей Сергеевич. Я… я хочу извиниться.

— Не нужно, — спокойно сказал я. — Вы пациент. Лежите, отдыхайте. Сейчас главное — восстановление.

— Нет, извиниться нужно, — он сглотнул застрявший в горле ком. — Я ведь понимаю, что вы спасли мне жизнь. Если бы вы меня не остановили… — он сделал паузу. — Жалобу я заберу. Сегодня же. У меня нет к вам претензий, Алексей Сергеевич. И никогда не было. Я… я просто… Совершил большую глупость.

Больше он никак иначе назвать это не мог. Хотя глупость — это ещё мягко сказано.

— Никита Антонович, я рад, что вы решили одуматься. На этом, думаю, мы с вами можем разойтись. Но прежде чем я уйду, всё-таки подумайте насчёт своего отца. Деменция у него не запущенная, людей он узнаёт. Знаю, что это не моё дело, но постарайтесь видеться с ним почаще. Ему это пойдёт на пользу. Говорю вам как его лечащий врач.