Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 144 – Лира Велена

— Я. Естественно. Далее. Третье письмо. — Мой голос звучал угрожающе ровно. — Багир просит дочь простить свою супругу за проведённую эвтаназию. Он пишет о своём решении и воле, Лидия не предавала, а спасла любимого мужа и отца от невыносимых мук. Она ни в чём не виновата, она святая и её следовало благодарить.

В кабинете стало настолько тихо, что я слышал, как скрипят извилины в голове Егорова.

— Вы... вы хотите, чтобы я подделал три письма от имени покойного... чтобы аннулировать брак с Карамзиным... чтобы выдать наследницу за вас... и чтобы дочь простила мать... — он перечислял, будто сверялся с собственным обвинительным приговором. — Вы понимаете, что это — уголовное преступление? Что за это дают реальный срок?

— А иначе у тебя в итоге не останется ничего, — перебил я, почти ласково. — Ни репутации, ни лицензии, ни свободы. Я знаю о твоих махинациях с наследством Савельевых трёхлетней давности. Знаю, кто помог замять это дело. Знаю, сколько ты заплатил. И знаю, что будет, если эта информация дойдёт до прокуратуры.

Егоров побелел.

— Вы... вы меня шантажируете...

— Ну что ты, Владимир, я выдвинул щедрое деловое предложение. И сейчас всё зависит от твоего выбора, — я взял со стола оригиналы писем, которые он так и не успел спрятать, и небрежно швырнул их нотариусу. — Тебе решать, Егоров: миллион долларов наличными, моё вечное молчание о твоих грехах — или разоблачение с приличным тюремным сроком. Выбор за тобой. Время пошло.

Он молчал минуту. Две. Пять.

Потом медленно снял пенсне, протёр его платком дрожащими пальцами и водрузил обратно на нос.

— Когда... когда вам нужны эти письма?

— К концу недели. Мои люди доставят их в запечатанном виде вместе с остальным завещанием. Оригинал — Василине. Копию, как и положено, — на хранение в нотариальную контору.

— А... а Назар Карамзин? — Егоров мялся.

— Назар Карамзин не получит ничего, — отрезал я. — И ты позаботишься об этом.

— А эти... — он указал кивком на оригиналы, — эти письма...

— Этих писем никогда не существовало, разве не так?

— Да. Точно. Их никогда не существовало.

— Отлично. А теперь работай, Егоров. И да. Когда придёт время зачитывать завещание, для твоего же блага будь убедителен, ведь ни одна душа не должна знать нашу тайну. Получится?

— Да. Когда я получу...?

— Дай мне полчаса. А ты пока пиши. Красиво. С чувством, и чтобы никто не усомнился в последней воле покойного.

Я вышел из конторы и, сев в автомобиль, сразу позвонил ассистенту, раздавая указания и распоряжения касательно внезапной сделки.

Ровно через тридцать минут я передал дипломат с деньгами соучастнику подлога за три послания в будущее.

Бросив взгляд на часы, понял, что ещё успевал на похоронную процессию, и завёл мотор, собираясь проводить друга в последний путь.

Но не успел.

Фура вылетела на встречную полосу внезапно — многотонная, гружённая лесом. Я успел заметить только слепящий свет фар и чудовищную тень.

А потом уничтожающие машину удары, кровь потоками и хруст за хрустом. Скрежет металла. Звон разбитого вдребезги стекла. И темнота.

Долгая, как сама смерть.

Темнота, растянувшаяся на месяцы. Кома. Операции. Реанимация.

Когда я очнулся, мир вокруг уже рухнул. Она ненавидела меня. Считала трусом и предателем. А я не мог ничего ответить — потому что ждал своего часа.