Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 31 – Лира Велена

Главное — не истерическим. Это вселяло надежду.

— Ты, — начал он вкрадчиво, — перемахнула через мой двухметровый забор, взломала дверь и ввалилась ко мне в спальню на рассвете… чтобы вытащить меня за город на пикник? Это совсем не похоже на тебя, Василина. Скажи, что я должен думать? Что это — акт отчаяния или блестящий ход?

— А ты не думай. Хоть раз позволь себе, — ответила я, с трудом удерживая его взгляд. — Я просто считаю… что мы на пороге нового статуса. И можем просто, спонтанно сесть, поехать. В никуда. Начать с абсолютно пустого листа, на котором пока нет ни твоих подписей, ни моих обязательств. Только… возможность.

Шумный, усталый выдох. Он откинулся на подушки, запрокинув руки за голову.

В этом жесте отразилась вся оголённая усталость целой жизни, проведённой в непробиваемых доспехах. В его глазах угас последний уголёк гнева. Осталось только дотошное, сканирующее изучение и та самая, редкая, почти забытая самим Акимом растерянность.

— Слишком много «просто». Что ты задумала, Василина? — спросил он тихо, протерев ладонями лицо. — Я же говорил о самодеятельности и чем она чревата.

— Всё в рамках допустимого, Аким. Фонды не рухнут. Компания не разорится. Пока мы позавтракаем.

— Должен напомнить: на случай, если авантюризм затуманил тебе разум, — не стоит играть на моём терпении и там, где у меня к тебе… особое отношение. Последствия могут быть непредсказуемы.

— Уверяю, никаких игр, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, в эти непроницаемые глубины. — Только перемирие на время восхода солнца. Белый флаг, протянутый не из отчаяния, а из… любопытства. На один завтрак. Можно и чуть дольше, если сумеем договориться.

Ответа не последовало сразу. Вместо этого Аким медленно, не отрывая взгляда, приподнялся ещё немного. Расстояние между нашими лицами сократилось до дыхания. Я чувствовала исходящий от него жар, вдыхала воздух, который только что выходил из его лёгких. Тяжёлый взгляд упал на мои пересохшие губы, задержался, будто оценивая не только слова, но и их вкус.

— А как же брачный контракт… — довольно тихо вымолвил он, так что мне пришлось податься вперёд, чтобы расслышать. Твёрдые губы находились в сантиметре от моего уха. — …и твои многослойные пункты, в которых чёрным по белому расписано: никаких личных взаимодействий?

— Ведь мы ещё ничего не подписали, — моё прерывистое дыхание споткнулось, когда его нос едва коснулся моей кожи у виска. — Значит, и нарушений нет.

Полная остановка. В этой точке, где фактически произошло соприкосновение, напряжение достигло предела, словно вот-вот ударит молния.

— Это, — произнёс он после тягучей, звенящей паузы, — самая безумная и самая неординарная идея за последние десять лет, которую я слышал.

— Знаю, — прошептала я с нотками того же азарта, что отсветился теперь в его взгляде. — Именно поэтому она может сработать. Едем?

Аким вздохнул — долгой, глубокой затяжкой, выдыхая вместе с воздухом тяжкий груз бесконечных решений, ответственности и тотального контроля. Потом медленно повернул ко мне голову.

В синих глазах, впервые за всё время наших вымученных, колючих, враждебных отношений, я увидела не холод, не расчёт, не оценку активов. Я увидела пробуждение. Живой, неподдельный интерес.

— Сегодня же придётся уволить к чёрту половину охраны и вдвое усилить периметр, — процедил он задумчиво.