Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 53 – Лира Велена

Аким увидит.

И что тогда? Расторжение договора? Скандал? Позор?

— Зачем? — выдохнула я, глядя на Назара. — Зачем ты это сделал?

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, и в этом взгляде не было ничего человеческого — только лед, только расчет, только холодная, выверенная жестокость.

— Ты — его слабость, — ответил Назар. — Ты — единственное, что может выбить его из колеи.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Ты просчитался, я для него ничего не значу...

— Не сомневайся, теперь Сатаров перевернет город вверх дном, — закончил Назар с мрачным удовлетворением. — Он потеряет контроль. Совершит ошибки, играя мне на руку.

Он развернулся и пошел прочь, оставляя меня одну посреди танцпола, под синим светом, под медленную музыку, которая вдруг стала казаться похоронным маршем.

— Василина! — Марианна возникла из ниоткуда, хватая меня за руку. Ее глаза были расширены от ужаса. — Ты что творишь? Я видела папарацци! Господи... Как ты, родная?

Я смотрела на сестру и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я не знаю, — прошептала я. — Что я наделала.

Марианна обняла меня, прижимая к себе, и я вдруг почувствовала, как по щекам текут слезы — горячие, соленые, бессильные.

— Тише, тише, — шептала сестра, гладя меня по голове. — Разберемся. Мы что-нибудь придумаем.

Но в ее голосе не было уверенности. Потому что мы обе знали: против этого не придумать ничего.

Фотография уже ушла в сеть. Уже тиражируется, копируется, расходится по редакциям.

И Аким, который сейчас в Миконосе, на своем мальчишнике, через несколько часов увидит свою невесту в объятиях другого мужчины. С его языком во рту. С его руками на своем теле.

Что он сделает?

Я боялась даже думать об этом.

Марианна увлекла меня к выходу, прочь из этого проклятого клуба, прочь от музыки, от света, от воспоминаний о поцелуе, который должен был стать моим бунтом, а стал моей катастрофой.

В машине, глотая слезы, я смотрела на ночной город, проплывающий за окном, и чувствовала только одно — ледяной, парализующий ужас перед тем, что случится, когда он увидит.

И я поняла с кристальной ясностью, что боюсь не того, что он разорвет договор. Я боюсь того, что ему будет все равно.

Я достала телефон, зашла в интернет и мгновенно наткнулась на фотографию, которая успела завируситься.

На первой полосе светской хроники. С заголовком:

«Невеста Сатарова изменяет жениху за три дня до свадьбы. ЭКСКЛЮЗИВ!»

Я смотрела на фото, где мы с Назаром сплелись в поцелуе, и чувствовала, как мир схлопывается в точку.

Девайс завибрировал в руке. Сообщение от неизвестного номера:

«Красиво смотришься, Василина. Особенно в моих руках. Жди новостей. Твой жених уже в курсе».

Ровно в девять утра я стояла в дверях кабинета Сатарова.

Аким стоял у окна, спиной ко входу, без пиджака. Белая рубашка сидела вплотную на мощной линии мышц. А закатанные рукава обрисовывали вздутые вены — они шевелились при малейшем движении.

— Закрой дверь, — донеслось до меня на низких вибрациях. — Выспалась?

Аким так и не обернулся, но вопрос висел в воздухе, требуя ответа. Проверка на прочность началась буквально сразу.

— Если честно, нет, — слукавила я твердо, под штурмом анализа и теряясь в догадках, где именно я прокололась с Дельвином и почему Сатаров позволил поставить меня, себя под прицел СМИ, наших общих конкурентов. Одним словом, совсем было не до сна. — Но кофе был крепким. Думаю, этого хватит, чтобы разобрать «Дельфина».