Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 85 – Лира Велена

Но дал по тормозам. Я больше не хотел грубо. И никаких ловушек.

К тому же она должна поспать. Набраться сил. Завтра состоится наша свадьба.

Я провёл пальцем по её щеке — мокрой от слёз, которые она лила во сне. Солёная влага осталась на подушечке, я поднёс палец к губам, лизнул. Её слёзы. Её боль. Всё моё.

Она всхлипнула, повернулась, прижалась к моей руке. Ткнулась носом в ладонь, вдохнула, выдохнула, и я почувствовал, как её тёплое дыхание щекотало кожу.

Впервые за этот год, за эту ночь, за всю эту кровавую кашу, которая называется моей жизнью, я почувствовал не голод, не ярость, не желание сломать. Я почувствовал… первые всполохи тревоги. Холодок под ложечкой. Сосущее чувство под ложечкой, от которого перехватывало горло.

Что, если однажды она проснётся и посмотрит на меня не с ненавистью, а с пустотой? Что я стану ей безразличен?

Эта мысль показалась страшнее, чем перспектива сдохнуть в перестрелке. Страшнее, чем потерять всё, что я нажил. Потому что без её ненависти — пусто. Без её огня — темно.

И в этот момент я понял, что готов убить любого, кто посмеет к ней прикоснуться.

Назар.

Выдохнул это имя сквозь зубы, и в голове снова вспыхнула картинка: его рука на её заднице. И поцелуи...

Словно упало забрало, отсекая здравый рассудок.

Я убью его.

Я представил, как держу его голову над унитазом, хрипящего, захлёбывающегося водой и собственной кровью. Как он скулит, когда я выбиваю ему зубы — те самые, которыми он улыбался на фотографии.

Эта картинка грела.

Перевёл взгляд на Василину.

Она спала, поджав ноги к животу — такая беззащитная. Уязвимая.

Её волосы разметались по подушке, ресницы отбрасывали тени на скулы, а губы приобретали вишнёвый оттенок. На белоснежной шее светился багровый засос, он бил контрастом, который завтра придётся прятать под фатой и платьем.

Я наклонился и вдохнул запах её кожи. Пот, секс, моя сперма, её кровь — этот коктейль ударил в голову сильнее виски, сильнее любого наркотика. Пьянил и дурманил одновременно.

На рефлексе поцеловал её плечо — там, где остался мой глубокий укус.

Василина понятия не имела, что со мной творилось, когда я увидел грёбаный снимок. Как рвал глотку стюардессе, требовал ещё виски. Как сидел в самолёте и стискивал подлокотник свирепо, что, блядь, пластик трещал.

Как в голове прокручивал варианты — убить Назара сразу или сначала пытать. Как вариант с пытками побеждал с огромным отрывом.

А потом я вошёл в её квартиру. Увидел свет в душевой. Услышал звук воды. Запах её геля для душа — какой-то сладкий, с нотками ванили.

Она вышла из душа. И пиздец, я потерял связь с реальностью.

Влажная, распаренная, в ёбаном халате, который провокационно прилип к телу.

Тонкий шёлк облепил грудь — налитую, с торчащими сосками, которые сквозь ткань просились мне в рот.

Обтянул талию — осиную, которую можно обхватить пальцами. Обозначил бёдра — круглые, мягкие, манящие. Между ног треугольник, угадывающийся сквозь мокрую материю.

Сетчаткой отсканировал каждую каплю воды, стекающей по ключицам, горлу, в ложбинке груди. Глаза испуганные, расширенные, но этот подбородок вздёрнут — гордая, Русанова. Даже когда боится — не сдаётся.

Меня повело. А член окаменел и заныл мгновенно, с первой секунды, как она появилась в проёме. Аж спазмами свело яйца, до желания разорвать этот чёртов халат зубами.