Книга Я тебя (не) забуду, страница 41 – Татьяна Никандрова

— Как бы там ни было, нам нужно оказать отцу посильную поддержку, — с внушением продолжаю я. — Он должен чувствовать, что дома его ждет надежный тыл. Что мы верим и любим его.

— Влада, ты такая мудрая, — одобрительно произносит мама.

Я лишь пожимаю плечами. Как по мне, мудрость тут ни при чем. Скорее, это здравый смысл и безотчетное желание уберечь родных от потрясений.

— Ну да ладно, — родительница отодвигает тарелку и поднимается на ноги, как бы закрывая эту малоприятную тему. — Лучше расскажи, как прошел твой вчерашний вечер. Ты ведь на музыкальный фестиваль ходила?

От воспоминаний о фестивале, а точнее о том, как я сбежала с него в компании Кирилла, к щекам приливает раскаленный жар, а губы против воли растягиваются в блаженной стыдливой улыбке.

Купание нагишом в ночном море, поездка на мотоцикле, жаркие поцелуи под луной… Да, минувший вечер, определенно, был фантастическим.

Вилка, заметившая мое смущение, тоже оживляется и приглушенно хихикает. Я же адресую ей предостерегающий взгляд. Дескать, не смей болтать лишнего.

— Было весело, — как можно беззаботней отвечаю я. — Мы с девочками выпили пару коктейлей и от души потанцевали.

— Поздно вернулась? — мама, не почуявшая подвоха, безмятежно загружает чашки в посудомойку.

— Да, — отзываюсь расплывчато. — На вечеринках время бежит быстро.

— Эх, где мои двадцать… — мечтательно тянет она. — Помнится, мы с подругами тоже отрывались на дискотеках. Правда у нас, в поселке городского типа, все отнюдь не так масштабно было… Но впечатлений от этого не меньше.

Мама погружается в воспоминания о давно минувшей юности, а мы с Вилкой многозначительно переглядываемся. В хитрых глазах младшей так и читается: «Ну и врушка ты, анэ-сан».

А мне от этого ее немого укора смешно делается. Так смешно, как уже давно не было. Прыскаю в кулак и, заметив мамин непонимающий взор, стараюсь придать лицу как можно более серьезное выражение:

— И что там? Долго эта вахтерша в общежитие вас не пускала?

— Два часа на морозе мурыжила, представляешь? А Аленка, подруга моя, в капроновых колготках, между прочим, была! Думала, все придатки себе отморозит!

Мы с Вилкой слаженно охаем, дивясь маминым студенческим приключениям, а родительница тем временем снова меняет тему:

— Влад, а ты давно с Сашей Лейтманом общалась?

Напрягаюсь. Снова Саша Лейтман. И почему его имя всплывает в семейных разговорах едва ли не за каждым завтраком?

— Чуть больше недели назад. Когда с подругами в горы ездила.

— Он больше тебе не звонил? — мама застывает с занесенной к посудомойке тарелкой в руке и вперяет в меня внимательный взгляд.

— Нет. А что?

— Да так, просто… — заминается. — Может, вам следует чаще созваниваться?

— Это еще зачем? — вопрос, слетевший с моих губ, выходит чересчур резким. И, дабы сгладить его, я чуть мягче добавляю: — Я не испытываю дефицита общения со сверстниками.

— Это-то понятно, — мама вновь сосредотачивает внимание на посудомоечной машине. — Просто Саша — такой хороший мальчик. И совсем скоро вернется в Россию…

Мне не нравится, куда она клонит. Совершенно не нравится. Но я подавляю желание съязвить и спокойно продолжаю:

— И что с того?

— Ну не знаю… Вы могли бы куда-нибудь сходить вместе…

Я беру паузу, воскрешая в памяти подозрения Вилки. Когда она подслушивала разговор родителей, ей показалось, что они хотят сосватать меня Лейтману. И сейчас в расплывчатых намеках мамы я считываю нечто похожее.