Книга Я тебя (не) забуду, страница 91 – Татьяна Никандрова

Наверняка он жутко растерян. И напуган. И потрясен…

Если бы в эту минуту отец был с нами, то какой бы совет дал? Чего бы хотел?

Ответ приходит быстро. Он бы хотел, чтобы я позаботилась о маме и Вилке. Хотел бы, чтобы я успокоила их, не допуская очередного нервного срыва.

Мама больна. Ей в принципе нельзя нервничать! А тут такое…

Господи, где взять силы на эту страшную борьбу?

— Ладно, — снова приговариваю я, медленно обретая контроль над собой и своими реакциями. — Думаю, Вячеслав Сергеевич прав. Утро вечера мудренее. А сейчас нам всем надо немного поспать.

— Я не смогу уснуть, — Вилка шмыгает носом. — Все время думаю о папе и о том, каково ему сейчас…

— Папа сильный. Умный. Он справится. К тому же его вина не доказана, — говорю я. — Уверена, вскоре выяснится, что это все — какая-то идиотская ошибка и папу выпустят на свободу.

— Думаешь?.. — с надеждой тянет Вилка.

— Конечно, — припечатываю как можно тверже. — Все будет хорошо.

Помогаю маме подняться в спальню. Укладываю ее в кровать. Но вместо того, чтобы отправиться в свою комнату, ложусь рядом. А справа, подобно коту, клубочком пристраивается Вилка.

Мы не договариваемся спать втроем, но в текущих условиях это кажется логичным и… правильным.

— Спокойной ночи, — хрипло выдыхаю я, целуя маму в щеку и обнимая сестру.

— Спокойной ночи, милая, — негромко отзывается родительница.

И в ее голосе, несмотря на приглушенность, отчетливо звенят слезы.

Влада

За эту ночь я так и не смогла сомкнуть глаза. Все думала, анализировала, пыталась понять…

Мама, судя по ее удрученным вздохам, тоже почти не спала. А вот Вилка под утро все же задремала. Хоть во сне и бормотала что-то тревожное и бессвязное.

Едва стрелка настенных часов переваливает за семь утра, как мамин мобильник оживает. Она берет его в руки и взволнованно выдыхает: «Слава звонит». А потом торопливо прикладывает гаджет к уху:

— Алло.

— Включи громкую связь, — шиплю я.

Мама вопросительно приподнимает брови, не вполне понимая, чего я от нее хочу.

— Громкая связь, — повторяю я.

А потом мягко забираю из ее ладоней мобильник и включаю динамик.

— Маша, привет, — голос Вячеслава Лейтмана по обыкновению звучит бодро и властно.

— Здравствуй, Слава, — шелестит она. — Ну что? Есть новости?

— Есть. Но не могу сказать, что утешительные.

Внутри что-то обрывается.

Новый спазм боли скручивает нутро.

— Слава, не томи, — глаза родительницы снова наполняются влагой.

— Антон Верещагин в тяжелом состоянии. Говорить не может — голосовые связки повреждены. Девять ножевых как-никак. Сейчас его ввели в искусственную кому.

— Он выживет? — мама покусывает губу.

— Не знаю. Трудно прогнозировать. Время покажет.

На секунду воцаряется гнетущая тишина. Нас будто гигантским валуном придавило. Человек на грани жизни и смерти. И в этом обвиняют моего отца.

— Врачи делают все, что могут, Маш. Ему даже бригаду из Израиля пригнали.

— Надеюсь, выкарабкается…

— Я тоже на это надеюсь. Ибо смерть Верещагина только усугубит положение Жени.

Мама глухо всхлипывает, но в итоге все же находит силы на продолжение разговора:

— Как он? Тебе удалось с ним поговорить?

— Пока нет. Но, по словам адвокатов, держится хорошо. Права свои знает. Лишнего не говорит. Женя — умный мужик. Не переживай за него.