Книга Прости меня. Пять лет спустя, страница 12 – Мария Свами

Краем глаза Миллер заметил, как Лиза — его Лиза — в одной только рубашке, открывающей стройные ноги, прошлась из одного угла комнаты в другой. Парень вжался в стену, чтобы она его не заметила, но девушка слушала музыку, лившуюся откуда-то из глубины, и слегка пританцовывала, блаженно прикрыв глаза.

— Миш, ты долго ещё? Я тоже в душ хочу. Ночка ещё та была, — весело проговорила девушка, подходя к дверям ванной комнаты.

Только сейчас Глеб понял, что Лиза была в квартире не одна — в ванной кто-то мылся, шумела вода.

«Миша? Что ещё за Миша? — пронеслось у Глеба. — Что тут происходит?»

— Сейчас, солнышко. Уже выхожу, — проговорил грубый мужской голос из ванной.

Глеб почувствовал, что земля уходит из-под ног, и тяжело сглотнул, сжав кулаки. «Какое право имеет какой-то мужик назвать его любимую „солнышком“? Что за бред?»

— Лизок, ты бы отдохнула, а то умаялась со мной за ночь. А?

— Миш, ну что ты… Скоро приедет Глеб. Мне нужно его встретить. А ты выходил бы, а то ещё тот сюрприз получится.

— А ты, милая, не хочешь ему про меня рассказать? А? По-моему, уже пора. Тебе не кажется?

— Конечно, я как раз хотела это сегодня сделать. Я вообще хотела ему сюрприз приготовить, но, похоже, сегодня для него будет уже два сюрприза, — засмеялась Лиза.

Последних слов своей любимой девушки Глеб уже не слышал. Он бежал по лестнице, пытаясь справиться с гневом. Мужчина пулей вылетел из подъезда, тяжело дыша и тихо рыча, как будто раненый зверь, которого подстрелили на охоте.

Он резко вывернул руль и, чуть не сбив зазевавшегося старичка, выехал из двора. Нашёл небольшой карман на обочине, где и припарковался, чтобы поразмыслить над тем, чему стал свидетелем несколько минут назад.

Конечно, ясность мыслей Глеб утратил ещё в квартире Старостина, да и сейчас логика отказывалась помогать ему, как он ни старался. Перед глазами была лишь отвратительная картина: его уже бывшая девушка ходит по комнате, выставляя чужому мужику напоказ свои красивые длинные ноги, на полу валяется разбросанная мужская одежда, явно оказавшаяся там в порыве страсти — как было иногда у них с Лизой, когда они не успевали добежать до кровати и начинали раздеваться прямо в прихожей.

Глеб со всей силой ударил по рулю, а потом ещё и ещё, пытаясь выпустить наружу всю ярость, его заполонившую.

— Как она могла? — громко закричал мужчина. — Как она могла так со мной поступить?

Он бился в истерике, понимая, что потерял нечто такое, что давало ему силы жить, быть собой, мечтать, любить. Он потерял её, свою Лизу — она ушла вот так просто. Тяжёлые мысли не давали покоя и давили с такой силой, что в ушах пульсировало. Разум отказывался верить в происходящее.

— Миллер Глеб Андреевич только что умер, — горько прошептал мужчина и бессильно уронил голову на руль. В глазах защипало, но он сжал зубы, запрещая себе плакать, но слезы предательски капали на оплетку руля. «Всё. Больше никакой Лизы. Никакой веры. Никакой любви. Только пустота».

* * *

Наши дни.

— Мамулечка, посмотри, какие вкусные пирожки я для тебя напекла! — Сашка самозабвенно рылась в песочнице, «стряпая» торты и пирожные.

— Да, доченька, они просто замечательные, — похвалила Елизавета дочку. — А ты ещё не устала, милая? По-моему, кто-то уже зевает.

— Ну, мамуль, можно ещё чуть-чуть, хоть пять минуточек? — хитро посмотрела на мать девочка и смешно сморщила носик.