Книга Домашний арест, страница 63 – Ники Руа

В моих фантазиях Пётр Всеволодович тоже влюблялся, и у нас начинался тайный роман. В реальности преподаватель относился ко мне точно так же, как и к другим — доброжелательно, но не более того.

Мне нравилось витать в облаках и играться своей фантазией. Я надевала на лекции короткие юбки и кофты с глубоким вырезом, распускала волосы, красила губы вишнёвой помадой и представляла, что Пётр Всеволодович украдкой любуется мною, а потом дома вспоминает с тоской во время ужина со своей скучной женой. Жену его я ни разу не видела, но почему-то она представлялась именно скучной, а ещё серьёзной и холодной стервой.

Подошёл к концу семестр, а вместе с ним и лекции Петра Всеволодовича. Оставалось сдать зачёт — и на этом преподаватель с группой прощался. Я поехала на зачёт, полная вселенской печали. Было трудно смириться с тем, что мой маленький вымышленный роман так некстати завершается.

В кабинет Петра Всеволодовича заходили по одному. Я полдня простояла у дверей, пропуская других вперёд себя и оттягивая финальную точку.

Когда никого не осталось, я несмело подошла к любимому преподавателю и вытянула первый, лежащий сверху билет. Сев за стол напротив Петра Всеволодовича, я прочла вслух написанный в билете вопрос и растерянно замолчала.

— Так, — кивнул Пётр Всеволодович, — можете отвечать.

Я могла, я прекрасно знала ответ. Но в голове играла шальная мысль: а может, завалить зачёт и прийти через пару недель на пересдачу? Для диплома разницы не будет, потому что оценка не ставится, только пишется слово «зачёт». Зато мы снова увидимся. И подозрений моя выходка не вызовет, потому что сегодня Пётр Всеволодович был на удивление строг — почти полгруппы ушло ни с чем.

— Ева, если вы что-то забыли, я вам помогу, — улыбнулся преподаватель. — Я и так знаю, что вы прекрасно выучили мой материал.

— У меня… кажется, температура, — ляпнула я, и впрямь чувствуя прилив странного жара. — Можно прийти на пересдачу?

Пётр Всеволодович пристально вгляделся в меня своими красивыми добрыми глазами и сказал:

— Вам — нельзя. Вот, держите, — он протянул ей зачётную книжку, где написал, что зачёт сдан.

— Спасибо, — пробормотала я, вставая из-за стола.

Испытывая бессилие и досаду, я вся поникла. Видимо, на мне лица не было, потому что Пётр Всеволодович обеспокоенно спросил:

— Вам совсем плохо? До дома-то доберётесь? А то смотрите, могу подбросить, если нам в одну сторону.

Вот это был поворот! Я полуприкрыла глаза и безвольно ссутулила плечи, чтобы выглядеть ещё более болезной.

— Спасибо, Пётр Всеволодович… Если вам не сложно.

Как оказалось, мы жили в разных концах города, но он всё равно захотел меня подвезти.

По пути домой я повеселела и перестала изображать недуг, а Пётр Всеволодович вроде как и не обратил на это внимания.

За окном успело стемнеть, и повсюду горели гирлянды — город нарядился к Новому году, на улицах царила предпраздничная суета. Я смотрела на крупные снежинки, которые падали на лобовое стекло и радовалась каждой пробке, которая увеличивала время, проведённое с Петром Всеволодовичем.

Он рассказал о поездке в Лондон. О семинарах, в которых участвовал, о музеях, в которых побывал, о ресторанах и ночных клубах.

— Вы ходите в ночные клубы? — удивилась я. — В жизни бы не подумала.