Книга Чудо для Hot-табыча, страница 71 – Влада Ясная

Я проснулась оттого, что солнце нагло целовало меня в закрытые веки. Золотое, тёплое, совершенно счастливое — как будто и ему, солнцу, было хорошо оттого, что случилось этой ночью.

Я не открывала глаза сразу. Лежала, вжимаясь спиной в простыни, и просто дышала. Воздух здесь пах иначе, чем в моей квартире. Не сыростью и одиночеством, а деревом, солнцем, и им — Тимуром. Его запах въелся в подушки, в одеяло, в мои волосы. Кедр, табак, и этот неуловимый, чуть сладковатый оттенок, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Дракон. Мой дракон.

Я всё ещё не верила.

Открыла глаза и уставилась в потолок. Высокий, деревянный, с балками — такой бывает только в очень старых и очень дорогих домах. Сквозь щель в шторах пробивался солнечный луч, и в нём танцевали пылинки. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громким.

Я прислушалась к себе.

Тело ломило. Каждая мышца ныла так, будто я вчера разгружала вагоны. Между ног тянуло сладкой, приятной болью — напоминание о том, каким огромным он был, как глубоко входил, как долго мы не могли остановиться. Я улыбнулась и прикусила губу. Дура. Счастливая дура.

Потом вспомнила остальное. Выстрелы. Кровь. Алану с огнём в руках. Чёрного дракона, рухнувшего с неба. Полёт над лесом — ветер в лицо, ледяной, вышибающий дыхание, и тёплая чешуя под пальцами. И секс — уже на берегу, когда он был наполовину зверем, а мне было всё равно, потому что внутри горел такой огонь, что никакой Аланин факел не сравнится.

Я села на кровати, прижимая к груди одеяло. Осмотрелась.

Комната была огромной. Кровать, на которой я лежала, могла бы вместить человек пять — дубовая, резная, с балдахином, который сейчас был откинут. Напротив — камин, сложенный из дикого камня, с решёткой, за которой темнели головешки. Справа — окно во всю стену, за ним — озеро, то самое, у которого мы были ночью. Сейчас оно сияло под солнцем, гладкое, как зеркало, и сосны вокруг него отражались в воде, как на открытке.

Я перевела взгляд на тумбочку. Там стояла моя сумка — та самая, что осталась в машине. Кто-то принёс. И записка.

Я потянулась, взяла листок.

«Не уходи. Я скоро. Завтрак на столе. Целую везде. Т.»

Я засмеялась. «Целую везде» — это он умел. Везде — это буквально.

Прижала записку к груди и откинулась на подушки. Потом снова поднесла к лицу, понюхала. Бумага пахла им. Я зажмурилась и позволила себе просто побыть в этом моменте.

Мысли текли медленно, как мёд.

Я, Надя Земская, тридцати лет от роду, с ипотекой, разводом на горизонте и работой, о которой моя мама не должна узнать никогда, лежу в постели дракона. Настоящего дракона. Который сделал мне предложение. Который сказал, что любит. Который вчера убивал людей голыми руками, чтобы защитить меня.

Я должна была бояться. Должна была сойти с ума. Должна была, по идее, рыдать в углу и просить отвезти меня к психотерапевту. Но вместо этого я чувствовала только одно: я дома. Впервые в жизни я была дома.

С Вадиком мы жили в съёмной однушке, потом в ипотечной двушке, но там никогда не было этого чувства. Там были долги, скандалы, его вечные авантюры и моё одиночество в супружеской постели. А здесь... Здесь пахло им. Здесь было тепло. Здесь я была нужна.

Я снова посмотрела на кольцо. Вспомнила, как он надевал его мне на палец — там, в ресторане, при свечах, под аплодисменты официантов. Как смотрел в глаза. Как сказал: «Ты сделала меня самым счастливым драконом на свете».