Книга Бухгалтер для Босса, страница 48 – Никки Зима

Беня смотрит на меня своими огромными глазищами. Моргает.

В глазах ангельская наивность.

Потом тянется лапками ко мне, выпускает коготки и выдаёт тоненькое, едва слышное, жалобное:

— Мяу.

И вся злость моя мгновенно испаряется. Сердце тает как воск на горящей свечке.

Сука! Не знаю, как они это делают, но невозможно противостоять этой жёсткой манипуляции.

— Мерзавец, — бормочу я, глядя на этого рыжего нахала, — я тебя прощаю. Но зачем ты разбросал туалетную бумагу?

Беня снова моргает. Кажется, он знает, что выиграл. И ему ничего не угрожает.

— Вот бы мне так уметь, — вздыхаю я, — пришла бы в налоговую такая: «Мяу». И мне бы в ответ: «Ничего страшного, моя хорошая, сдашь отчёт когда захочешь. А можешь вообще не сдавать. Кушать хочешь?»

Беня встаёт, потягивается, подходит к краю кровати и трётся головой о мою руку.

Я сдаюсь окончательно.

— Ладно, — говорю я, начиная подбирать туалетную бумагу с пола, — живи пока. Но не ровен час, Беня, я увижу что-то подобное ещё раз, ты будешь строго наказан! Никакие твои «мяу» тебе не помогут! Понял?

Он теперь трётся об ноги. И выдаёт новое «мяу» с той же интонацией.

— Ладно, пошли готовить ужин, — говорю я, собрав рулон обратно, и двигаюсь в сторону кухни.

Теперь Ебеня бежит рядом. Точнее, бежит обгоняя. Чего доброго, я зайду в кухню первой.

Видимо, по кошачьим понятиям быть вторым на кухне — это унижение и фиаско.

Поднимаю миску, вытираю воду с пола. Беня садится и холодно наблюдает за мной с видом победителя.

Его взгляд говорит о том, что любой кот — венец творения и представитель высшего разума.

А ты… Ну что ты…

Ты, человечишко, обязана кота беспрекословно обожать, лелеять, кормить, всячески угождать и соблюдать его личные границы.

Я собираюсь ему насыпать корм, но тут раздаётся звонок с незнакомого номера.

Бляха! Неужто и меня нашёл Борис Николаевич…

Что делать? Брать? Отбить звонок? Сердце бешено колотится. Кажется, давление подскочило.

— Алло? — мой голос звучит настороженно, я даже дышать стараюсь тише.

— Юль! — орёт трубка так, что я подпрыгиваю. — Это Славик!

Тот самый из детсада.

— Славик! — ору я в ответ, — мать твою за ногу! Отвали! А?

— Мать-то моя при чём, Юль?

И вправду ни при чём.

— Сначала свалился как снег на голову, потом пристал как банный лист! Ещё и недоволен, что ругаюсь? За мать извини — эмоции. У меня дел полно, давай…

Но Славик перебивает.

— Юль, да подожди ты. Я как тебя тогда в метро увидел, так сон потерял. Ты представляешь, я теперь не сплю ночами!

Я отодвигаю телефон от уха. Смотрю на Беню. Кот лениво лежит на боку и, как бы это сказать… полирует свои шары.

Похоже, появление в нашей семье нежданного воздыхателя ему до лампочки. Ну или до яичек.

— Славик, ты охренел? Какой сон, какие ночи? Откуда у тебя мой номер?

— Да меня на тебя переклинило! — голос у него восторженный, как у ребёнка, получившего желанную игрушку, — если надо, я хоть чёрта лысого, хоть волосатого ради тебя найду! Я теперь всё время о тебе думаю. Точнее не теперь, а с детского сада!

— Вешай мне больше лапши.

Я удивлена. Приятно, конечно, думать, что кто-то всю жизнь думает обо мне. Но понимаю, что врёт, подлюка.

Неужели можно во взрослой девушке узнать трёхлетнюю девчушку?

Тем более я сильно изменилась. Геометрически. Раньше я была если не точка, то уж точно прямая линия.