Книга Мой грязный эксклюзив, страница 96 – Кэти Андрес

Над столом повисает гробовая тишина. Звон посуды мгновенно прекращается. Все замолкают и в упор смотрят на меня. Ни насмешек, ни упреков — только какое-то странное, тяжелое оцепенение.

— От него? — еле слышно, одними губами произносит мама.

Я молчу. Челюсти сводит так, что зубы скрипят.

— От него ждет, Вик? — настойчивее повторяет она, подавшись вперед.

— Да ну конечно от него! — всплескиваю руками, окончательно выходя из себя. — Что за лица вы выстроили? Мы предохранялись всегда! Никаких залётов быть не могло, понятно?

— Она тебе прям так и сказала, что ребенок от мужа? — прищуривается Васька, откладывая вилку в сторону.

Я закатываю глаза к потолку, чувствуя, как внутри всё клокочет от бешенства и бессилия.

— Да господи боже мой! Нет! — рявкаю. — Но это и так понятно! Сложите два и два!

Мама меня больше не слушает. Она опускает взгляд на скатерть и начинает что-то сосредоточенно считать на пальцах, беззвучно шевеля губами. Ее лицо на глазах меняется, приобретая то самое железобетонное выражение, которое наша семья знает слишком хорошо.

— Недель семь, не меньше… — бормочет мама себе под нос, а затем резко, порывисто встает из-за стола.

За ней следом, словно по невидимой команде, синхронно поднимаются остальные. Васька, Влад, Вадим — все разом бросают салфетки и отодвигают стулья.

Я стою посреди этого внезапного переполоха и хлопаю глазами, ничего не понимая.

— Эй, вы куда?

Но меня как будто не слышат. Я внезапно превратился в пустое место, невидимку в собственном доме. Они быстро направляются в коридор.

— Ма, а номер-то у тебя ее есть? — деловито спрашивает Васька на ходу.

Мама на секунду замирает в дверях столовой, расправляя плечи. Затем медленно поворачивается ко мне. В ее глазах читается такая смесь жалости и гнева, что мне становится не по себе.

— Нет. Эй ты, Идиот высшей пробы, дай номер Карины.

Ну сколько можно звонить?

Я лежу на кровати, накрыв голову подушкой, но назойливая вибрация мобильного на тумбочке, кажется, отдается прямо в висках. Этот неизвестный номер названивает мне уже целую неделю. С маниакальным упорством, по несколько раз в день.

Я трубку не беру из принципа. Кому я действительно нужна — напишут в мессенджере. А остальные пусть идут к черту. Тем более, я на девяносто процентов уверена, что это Игорь. В последние дни бывший муж просто проходу мне не дает: караулит, пытается что-то доказать, требует встреч. Я заблокировала его везде, где только можно, вот он и упражняется с новых симок.

Господи, как же мне плохо.

Я осторожно переворачиваюсь на спину, и к горлу тут же подкатывает тяжелая, липкая тошнота. Слабость такая, что тяжело даже поднять руку. Мой организм, ошалевший от двойной гормональной нагрузки, решил отомстить мне по полной программе.

Но я терплю. Об абортах я больше не думаю — это табу. То отчаяние в кабинете врача было просто минутным помутнением, вспышкой слепой злости и обиды на Виктора, на себя, на весь мир. Меня отпустило в тот же вечер. Теперь у меня внутри две крошечные жизни, и я буду за них бороться, чего бы мне это ни стоило.

Единственное, что сейчас рвет душу — это Сонька. Через неделю ей уезжать на учебу, и она извелась вся. Плачет, говорит, что не может бросить меня в таком состоянии одну, грозится взять академ. Еле-еле вдвоем с Ритой ее успокоили. Ритка поклялась, что будет со мной нянчиться двадцать четыре на семь, переедет ко мне, если надо, и пылинки сдувать будет. Вроде убедили.