Книга Бывшие. Теперь я (не) твоя, страница 78 – Оксана Лебедь

— Стоп. — Он обрывает резко. — Ты поверил какому-то алкоголичному актеришке? Ты хоть понимаешь, кому веришь? Он тебе лапши навешал, а ты ведёшься!

Я сжимаю руль, чтобы не сорваться.

— У меня есть доказательства… — но тут приходит другое осознание, такое что руки начинают трястись. Я бы мог поверить, что мама устроила все это. Но чтобы отец был в этом замешан... — Откуда ты знаешь кто такой Селезнев?

Я слышу как отец тяжело дышит, скрывая нервозность.

— Я… я просто слышал эту фамилию раньше… — голос тихий невнятный, но тут он словно вздрагивает, возвращает себе самообладание. — Какие ещё доказательства? Что ты там себе напридумывал?

— Те самые письма, видеозаписи, а он еще и записывал их разговор, — мне приходиться врать, но честно с родителями не победить. — Вы разрушили не только мою жизнь. У вас есть хоть капля совести? Вы ради своих целей готовы растоптать любого!

Повисает тишина. Густая, удушающая. Отец выдыхает долго.

— Артём… — голос становится ниже. — Приезжай домой. Давай все спокойно обсудим. Это наверняка недопонимание.

— Недопонимание, — тихо усмехаюсь я. — Ты хоть думал, что где-то там растёт твоя внучка?

— Артем, — отец выдыхает, сдерживает что-то в себе. — Давай дома поговорим обо всем. Это не телефонный разговор.

— Хорошо. Ты сейчас дома?

— Да, как раз подъехал, — с облегчением отвечает он.

— Хорошо. — Я говорю ровно. — Приеду через полчаса. Но не для того, чтобы выслушивать оправдания. А чтобы услышать правду и посмотреть тебе в глаза, — я сбрасываю звонок, и кидаю мобильник на пассажирские сиденье.

Пальцы сжимаются вокруг руля так сильно, что кажется, ладони вот-вот сводит судорогой. Солнце попадает в салон через приоткрытое окно, отражается точками на приборной панели — красивый бред для людей, у которых всё в порядке. У меня — не в порядке. У меня — разорвано на части.

Пять лет. Пять лет я жил во лжи и еще бог знает сколько до этого. Я думал, что знаю правду. Я ошибался. Я поверил матери и оттолкнул ту, что говорила правду, и ей пришлось выживать одной с ребёнком, пока я кусал себе губы от гордости и обиды.

Горечь поднимается в горле, будто комок железа. Меня тошнит от мысли, что люди, которым я доверял, могли так легко подстроить мою боль. Аня — та, кого я предал своим недоверием. Она, которая молча тянула этот груз. А я? Я бежал от ответственности, предпочитал удобную версию: фото, обвинения, готовые выводы.

Дорога передо мной заполнена движением: такси, маршрутки — весь город живёт своей суетой.

Ключ впивается в ладонь, когда я завожу мотор. Машина чуть дёргается, мотор ровно набирает обороты. Выжимаю сцепление, выезжаю в поток. Каждый поворот руля приближает к разговору, который, возможно, сломает ещё многое. Сердце стучит, но теперь удары не пустые от злости.

Я еду домой, ради того чтобы поставить точку.

Я сижу в машине ещё минуту — пальцы дрожат на руле, горло будто стянули проволокой. Собираю себя из обломков. Никак не могу заставить себя выйти.

Всё внутри дергается. В голове — туман, мысли бегают, сталкиваются. Мать всегда знала, как меня останавливать: голосом, взглядом, этим своим холодным спокойствием.

Дом передо мной — огромный, ухоженный, безупречный. Я рос здесь и всегда думал, что это — безопасность. Ошибался. Здесь я лишь объект для оформления: сын, наследник, лицо семьи.