Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 53 – Ника Оболенская

— Ой, а мамы нет! — девчонка испуганно качает головой. — И папы тоже.

— Одна, что ли, дома сидишь? — уточняю, хотя ответ очевиден.

Девчонка бросает на меня недоверчивый взгляд.

— А вам зачем? — тянет она с подозрением.

Ой, бля-я-я! Серьезно?

— Да вот, украсть тебя надумал, — говорю грозно. — Но ты такая болтливая, что мне самому страшно. Еще до смерти заболтаешь.

Неожиданно девчонка расплывается в щербатой улыбке.

Хватаю мокрого розового зайца, отряхиваю от крупных осколков и сую ей в руки:

— Вот, держи, снайперша. Дуй домой, запрись на все замки и позвони родителям. Скажи, что с мамкиной формой случился… тактический провал.

— А как же вы?

Жалостливая какая.

— Здесь пока потусуюсь. Все. Беги.

Она кивает и, прижимая зайца, бежит к подъезду. Дверь за ней захлопывается.

Устало тру лоб и достаю из смятой пачки последнюю сигарету.

Мда.

Пока курю, звоню в страховую и обрисовываю ситуацию. Мой агент, конечно в ахуе, но обещает уточнить информацию и отзвониться.

Я как раз заканчиваю разговор, когда из подъезда снова высовывается знакомая мордашка.

Мелкая катастрофа, не выпуская из рук жирного ушастого засранца, расстроенно семенит ко мне,

Отзвонилась и люлей, что ли, уже получила?

— Ты чего опять раздетая носишься? — невольно ворчу на нее. — Продует же.

В ответ она громко шмыгает носом и начинает рыдать. Ревет так, что на нас начинают обращать внимание прохожие.

Бля, с моей рожей сейчас реально кто-нибудь решит, что я тут девчонку прессую.

— Эй, малая, ты чего? — присаживаюсь рядом и, поколебавшись, все-таки накидываю ей на плечи бомбер.

— Я… я… — она всхлипывает, захлебываясь ревом. — В ли-и-ифте… а он-н-ни… — Заикаясь, трясет головой, не в силах выговорить. — У-упали-и-и!

Очень, блять, информативно.

— Кто и куда упал? — вычленяю главное.

— И-ик… ключ-и-и! — выдает она наконец. — Прямо туда-а-а! А дверь захлопнула-а-ась…

И смотрит на меня так, будто ключи упали прямо к чертям в ад.

— Ты уронила ключи в шахту лифта? — Вздыхаю.

— Дыа-а-а!

— Так. Ладно. Не реви. — Протягиваю ей смартфон. — Звони родителям. Посидим… — оглядываюсь. — Да здесь, в тачке, посидим или вон, на площадке. Подождем твоих предков.

Рев становится еще громче и отчаяннее.

— Я не помню-ю-ю! Ы-ы-ы!

Соображаю дальше.

— Соседи?

— Я никого не знаю-ю-ю! Мы только недавно переехали.

Девчонка трет ладошкой покрасневшие глаза. И вдруг замолкает. Ее лицо становится бледным от ужаса. Она набирает полную грудь возлуха и с ревом выдает:

— КЕКСЫ-Ы! ОНИ СЕЙЧАС СГОРЯ-Я-ЯТ!

Ебаный нахуй!

— А с этого нельзя было начать?! — вырывается у меня.

— Я же только на минуточку-у-у! — воет новоявленная кондитерша, а у меня зубы едва не скрипят.

Отругать? А хуле толку? Малая и так в истерике.

Бросаю взгляд на балкон, откуда велась бомбардировка. Рядом — такой же открытый, соседский. Расстояние — хуйня… если ты камикадзе!

— Пошли, снайперша, — встаю и протягиваю ей руку.

— К-куда? — всхлипывает она, глядя на мою ладонь.

— Кексы твои спасать! — рычу и уверенно двигаю вперед.

В лифте малявка начинает переминаться с ноги на ногу.

— Ты чего? — поворачиваюсь к ней.

Густо покраснев, она пищит:

— Я писять хочу.

Ну приехали!

— Потерпи. Я тоже хочу.

Малявка задирает голову, со скепсисом разглядвая меня.