Книга Сосед сверху, страница 21 – Елена Валерьева

Первый настоящий поцелуй случился через три дня после разговора на кухне. Всё это время мы ходили вокруг друг друга как люди, которые случайно нашли в тёмной комнате провод под напряжением и теперь пытаются делать вид, что просто мимо проходили. Арсен заходил иногда за солью, за чаем, за какой-нибудь мелочью для Сони, которую якобы “всё равно пришлось бы купить”. Я поднималась к ним пару раз — то посмотреть, как Соня, то принести пластилин, то просто потому, что Кнопка решила, будто ребёнка надо регулярно инспектировать. Мы разговаривали, шутили, даже смеялись. И в каждом этом “ничего особенного” сидело слишком много того, что оба уже замечали.

В тот вечер шёл дождь. Не красивый кинематографичный, а обычный городской — серый, липкий, с редкими вспышками фар в мокром дворе. Я сидела за ноутбуком и переводила любовную сцену, в которой герой целовал героиню “с отчаянием человека, вернувшегося домой после войны”. Очень хотелось дать автору по голове словарём. Сверху над моей квартирой раздавались глухие звуки: Арсен собирал что-то деревянное и время от времени шёпотом матерился. Видимо, новую тумбочку или ещё одну попытку упорядочить мир при помощи шестигранника.

Около одиннадцати в дверь постучали. Не позвонили, а именно постучали — коротко, негромко. Я уже знала этот стук. Открыла в старом свитере, с заколкой в волосах и усталостью во всех местах. Арсен стоял на пороге с коробкой в руках и выражением лица человека, который очень не хочет признавать поражение перед мебелью из плоской упаковки.

— У тебя есть нормальная отвёртка? — спросил он.

Я посмотрела сначала на него, потом на коробку, потом снова на него.

— Ты пришёл ко мне ночью за инструментом. Это уже почти предложение.

Уголок его рта дрогнул.

— Не обольщайся. Пока только крепёж.

— Какая жалость.

Я нашла отвёртку, но вместо того чтобы просто отдать, почему-то сказала:

— Пойдём, покажешь, что ты там убиваешь. Мне нужен перерыв от людей, которые целуются как беженцы из метафоры.

Мы поднялись к нему. Соня уже спала. В квартире было тихо, пахло влажным деревом, детским шампунем и чем-то ещё — его дом постепенно становился домом, а не временным укрытием. В комнате у стены действительно стояла недособранная тумбочка. Арсен опустился на корточки, я присела рядом, и несколько минут мы возились с этими несчастными досками почти плечом к плечу. Слишком близко для соседского нейтралитета. Слишком естественно для людей, которые якобы ничего не начинают.

— Всё, — сказала я наконец, вкручивая последний шуруп. — Можешь считать, что без меня ты бы пал в неравной борьбе с мебельной промышленностью.

— Я это запомню, — ответил он.

Я подняла на него голову. И всё. Больше ничего не произошло в мире: дождь шуршал за окном, в детской тихо сопела Соня, на кухне тикали часы. Только мы сидели на полу слишком близко, и взгляд у Арсена был уже не таким, каким смотрят на соседку. Я почувствовала это сразу, всем телом, до кончиков пальцев. Хотела пошутить. Хотела встать. Хотела спасти себя привычным способом. Не смогла.

— Лида, — сказал он очень тихо.

Когда мужчина произносит твоё имя так, будто уже знает, что делает ошибку, у тебя обычно есть последние две секунды на разум. Мне не хватило ни одной. Я не помню, кто именно потянулся первым. Кажется, он. Кажется, я тоже. Поцелуй был не аккуратным, не “почти”. Настоящим. Тёплым, долгим, сдержанно жадным. Будто оба слишком долго делали вид, что ничего не происходит, и теперь просто перестали врать. У меня подогнулись все внутренние конструкции сразу.