Книга Сосед сверху, страница 44 – Елена Валерьева

Я подошла к Арсену, забрала у него ложку и поцеловала в щёку. Он машинально обнял меня свободной рукой, прижал к себе всего на секунду, но этой секунды, как всегда, хватило на всё.

— О чём думаешь? — спросил он тихо.

Я посмотрела на кухню, на детей, на животных, на свой старый дом за окном, на мужчину, который когда-то вошёл в мою жизнь сверху, с мокрой футболкой, сорванной трубой и чужим ребёнком на руках. И сказала правду, самую простую из всех возможных:

— О том, что окна во двор — это, оказывается, не про тесноту. Это про то, что тебя есть кому ждать.

Я не помню, кто именно сказал, что свадьба — это праздник не для жениха и невесты, а для всех окружающих, которые дорвались до чужого счастья и теперь хотят его трогать руками, кормить салатами и комментировать. В нашем случае это было особенно правдой. Потому что к полудню двор уже напоминал не камерную семейную церемонию, а очень душевный захват территории. На верёвках между балконами висели гирлянды, на столах — цветы в банках из-под варенья, а Тамара Ильинична командовала процессом с таким выражением лица, будто в её руках не список блюд, а судьба государства.

— Стол с пирогами не ставьте у арки, — объявила она так громко, что даже голуби на крыше, наверное, прониклись. — Там сквозит, а у нас люди, между прочим, не железные. Кроме Арсена, но его мы отдельно не спрашиваем.

Таня носилась по двору с булавками в зубах, салфетками под мышкой и взглядом женщины, которая уже давно внутренне умерла, но всё равно доведёт этот праздник до совершенства. На ней было тёмно-зелёное платье, от которого все местные мужчины резко вспомнили, что они ещё живы, и каблуки, в которых нормальный человек не должен передвигаться по брусчатке. Но Таня передвигалась. И даже успевала параллельно ругаться на дядю Гену, который повесил одну гирлянду “не по оси”.

— Какая ещё ось? — страдал дядя Гена с табуретки.

— Визуальная! — шипела Таня. — Господи, мужчины, вас нельзя пускать в эстетику без надзора.

Я стояла в спальне перед зеркалом и пыталась дышать ровно. Не потому, что меня одолела романтическая паника. Скорее из-за того, что сердце почему-то не понимало: сегодня всё хорошее происходит не у кого-то другого. Сегодня это мой двор. Мой мужчина внизу. Мой ребёнок крутится в жёлтом платье рядом. И даже мой мрачный кот уже полчаса лежит на фате, как будто заранее утверждает формат события.

— Платон, — сказала я, осторожно вытягивая тонкую ткань из-под чёрной туши, — если ты оставишь на мне шерсть, я запишу тебя в гости со стороны жениха.

Платон открыл один глаз с выражением древнего презрения и, конечно, не сдвинулся ни на сантиметр. Соня, сидевшая на пуфике у окна, посмотрела на нас и очень серьёзно спросила:

— А если кот не хочет свадьбу, это считается знаком?

— Нет, — отозвалась Таня, вваливаясь в комнату с коробкой шпилек. — Это считается кот.

Соня кивнула. Логика её, как всегда, была безупречна. На ней было мягкое жёлтое платье с маленькими белыми цветами и венок, который Тамара Ильинична назвала “романтическим, но без пошлости”. Волосы Арсен утром пытался собрать ей сам и, как любой мужчина, искренне полагал, что две кривые резинки и одна невидимка — это уже прическа. К счастью, я вмешалась раньше, чем ребёнок пошёл бы на свадьбу как маленький ураган.