Книга Сосед сверху, страница 8 – Елена Валерьева

Лида действовала спокойно. Без суеты, без паники, без этой показной женской тревоги, которой некоторые мужчины пугаются сильнее, чем самой проблемы. Она поставила перед Соней воду, нашла чистое полотенце, заставила меня открыть окно на кухне ровно на три минуты “чтобы не устроить здесь парник”, а потом велела сесть и не мешать. Последнее прозвучало так естественно, что я послушался, не успев подумать. Видимо, её тон работал даже на тех, кто обычно не подпускал к управлению никого.

Соня выпила сироп без слёз. Просто поморщилась и запила водой. Лида похвалила её так буднично, будто они были знакомы сто лет, и у меня внутри что-то неприятно кольнуло. Не ревность, нет. Что-то хуже. Осознание, насколько быстро ребёнок откликается на нормальную тёплую женскую интонацию, когда в последние месяцы вокруг него были только я, врачи, воспитатели и люди в чёрном на похоронах. Я отвернулся к окну, чтобы не дать лицу выдать лишнее.

— Вы обычно так смотрите на всех, кому помогаете? — спросила Лида, не оборачиваясь.

— Как?

— Как будто сейчас поблагодарите, заплатите и уйдёте на допрос.

Я чуть усмехнулся. Не потому, что мне стало весело, а потому, что в точку. Она повернулась ко мне, прислонившись бедром к столешнице. Волосы собраны кое-как, рукав свитера закатан, на щеке едва заметный след от, кажется, сна на подушке. И при этом смотрит так, будто ей нечего терять в споре. Такие женщины всегда опаснее тех, кто старается понравиться.

— Привычка, — сказал я.

— Плохая.

— Согласен.

Она подняла бровь, явно не ожидая, что спор закончится так быстро. Соня тем временем устроилась на кухонном диванчике с зайцем и шпицем. Кнопка сначала изображала моральный протест против вторжения, но в итоге всё равно улеглась у детских ног. Видимо, даже в её маленьком рыжем черепе работал какой-то инстинкт стаи. Я смотрел на это и чувствовал, как напряжение последних недель чуть-чуть отпускает. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы стало страшно.

— Вы врач? — спросил я.

— Нет, переводчица, — ответила Лида. — Но тревожная. У тревожных дома обычно есть всё: градусник, бинт, пластырь, валерьянка, запас гречки и план эвакуации в голове.

— Полезный набор.

— Сомнительно, но иногда да.

Она говорила легко, почти шутя, но я всё равно слышал под этим нечто знакомое. Люди с такой интонацией обычно не просто нервные. Обычно они долго жили рядом с кем-то, кто научил их быть всё время готовыми. Я поймал себя на том, что пытаюсь считывать её, как свидетеля: темп речи, паузы, готовность отшутиться там, где больно. Это тоже была плохая привычка.

Телефон в кармане завибрировал. Имя на экране мне не понравилось ещё до того, как я прочитал сообщение. Воронцов. “Надо поговорить. Это не ждёт”. Я убрал телефон обратно, не открывая, и почувствовал, как старое раздражение возвращается под рёбра. Даже здесь, на чужой тёплой кухне, рядом с больным ребёнком, прошлое всё равно умудрялось просунуть руку в дверь.

— У вас всё нормально? — спросила Лида неожиданно тихо.

Я поднял на неё взгляд. Она не лезла, не допрашивала, просто заметила. Люди редко замечают по-настоящему. Обычно им достаточно, чтобы ты держал лицо. Я почти автоматически хотел ответить “да”, как делал всегда. Но Соня на диванчике во сне шевельнула рукой, и Кнопка придвинулась ближе к её ногам.