Книга Дикая карта, страница 40 – Элси Сильвер

Я плакала в своём грузовике после этого и больше никогда не поднимала этот вопрос.

Так что мы продолжаем наши регулярные частные занятия за наличные. Баш высаживает его у входной двери студии в большом чёрном пикапе Denali, которым он управляет, а я стараюсь не вытягивать шею слишком сильно, напрягаясь ради малейшего проблеска его. Он никогда не заходит внутрь, но он никогда не опаздывает доставить Клайда сюда вовремя. Он также никогда не пропускает визиты Клайда к врачу. Он просто… никогда не подводит этого мужчину, и точка.

Между нами двоими Клайд получает ежедневную проверку. Баш может вести себя как неловкий придурок рядом со мной, но я восхищаюсь отношениями, которые он и Клайд разделяют. Это согревает душу, вызывает умиление и — к моему сожалению — я нахожу его надёжность и преданность невероятно привлекательными.

Нам даже не нужно видеться или разговаривать друг с другом, чтобы Себастьян Руссо занимал пространство в моей голове. Моя практика медитации — это борьба, постоянно прерываемая вспышками хмурых бровей, квадратной челюсти, покрытой щетиной, и больших мозолистых рук.

Когда дыхание Клайда превращается в приступ кашля, я опускаюсь на пол рядом с ним, мягко кладя ладонь на его грудину. Потому что после месяцев, проведённых с забавным, своеобразным стариком, я к нему привязалась. И наблюдать за его угасанием, ну… Это жестоко.

— Расслабь грудь, — тихо говорю я. — Это пройдёт.

— Люди не могут расслаблять грудь, Гвен, — ворчит он между приступами кашля из-за закрытых век.

Вечно спорит со мной.

— Я могу. Так что и ты сможешь.

— Я не хочу быть старым извращенцем, как Баш, но должен указать тебе, что наши груди очень разные.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться, и в итоге просто фыркаю.

— Плюс, — продолжает он, — мне не нужно расслаблять грудь. Потому что моя новая почка уже в пути.

Я замираю и смотрю на Клайда.

— Что?

— Должно быть, забыл тебе сказать. Баш отдаёт мне свою почку завтра.

Мои губы раскрываются.

— Прости?

Хриплый смех курильщика вырывается из его губ, когда его глаза, наконец, открываются.

— Ага. Пару недель назад он заговорил об этом за пивом. Пошёл и прошёл все тесты. Оказывается, мы с ним — пара, созданная на небесах.

Моё сердце наполняется радостью, а глаза — непролитыми слезами.

— Гвен, если ты сейчас раскиснешь, я ухожу. Вся эта вселенская и энергетическая йога-хрень уже переходит все границы для меня.

Я улыбаюсь и сглатываю ком в горле. Он всегда заявляет, что скептически относится к йоге, но продолжает возвращаться, угрюмо признавая, что это, на самом деле, заставляет его чувствовать себя лучше. Так что я не принимаю его угрозы близко к сердцу.

— Спорю, Башу нравится, когда его называют твоей «парой, созданной на небесах».

Озорная ухмылка изгибает его морщинистые губы.

— Он ненавидит это. Но всё равно отдаёт мне почку.

Я качаю головой, глядя на хрупкого мужчину, чувствуя, как груз поднимается с моей груди, сменяясь подавляющим чувством благодарности.

Грёбаный Себастьян Руссо.

Его имя повторяется в моей голове, пока я провожу Клайда через «сон» — как он продолжает называть Шавасану. Мои слова звучат медленно и ровно, пока я погружаю его в состояние медитации. Я пыталась сказать ему, что дремота противоречит цели, но он так истощён в последнее время, что я решила: если он достаточно расслаблен, чтобы задремать, то комфортный сон может быть одним из самых восстанавливающих действий для его тела.