Онлайн книга «Тайна кровавой ночи»
|
— Говори, гад, куда ребятенка подевал!!! Имелись обстоятельства, когда лучше бы ему не попадаться на глаза. Не любил полицейский надзиратель Ферапонт Ильич Громыхайло, когда причиняется вред или боль малым детям и беспомощным старикам. И тем мерзавцам и негодяям, кто мог такое себе позволить, Громыхайло вполне мог выписать смачную оплеуху. Может, и не одну… Конечно, Боборыкин делал круглые глаза (отчего становились они еще выпуклее и, казалось, вот-вот готовы были выскочить из орбит и шариками покатиться по полу) и отнекивался. Дескать, не ведает, про какого ребятенка идет речь. И уж, конечно, он не крал никакого годовалого дитяти, чего и в мыслях у него никогда не случалось. Да и зачем ему, заядлому холостяку, малое дите? Хлопоты с ним одни! Он и управляться-то с ним не умеет… — А может, пацаненка цыганам продали? — высказал разумное предположение Ферапонт Громыхайло. — У нас на Суконке пару лет назад произошел подобный случай. Семья одна по фамилии Малявины проживала во Флегонтовом переулке, — начал рассказывать полицейский пристав. — Семь ребятишек у них, отец-инвалид и старая бабка под девяносто лет, парализованная и не ходячая уже. Сама Малявина, жена инвалида, кем только не работала: и портомоей, и посудомойкой, и торговкой на базаре, а все впроголодь они жили, много хуже других. А на Суконке шибко богатых-то и нетути. И вот в тыща девятьсот третьем годе, верно, совсем невмоготу стало. И они своего самого малого пацаненка — году ему еще не исполнилось — цыганам и продали… — Зачем? — спросил своего товарища Георгий Ступин. — Чтобы на жалость давить, попрошайку из него сделать. А позже воровать научить, — ответил полицейский Громыхайло резонным тоном, как само собой разумеющееся. — Так у них заведено. — А у них что, у цыган тех самых, разве своих детей нету, что ли? — задал резонный вопрос Ступин. — По улице целыми толпами шастают, а за ними еще куча детишек бегут — мал мала меньше. — Есть, конечно, — ответствовал Ферапонт Ильич. — Только вот по традиции цыганской в семье у них непременно должен быть хоть один сын. Я вот знаю семью, где одни девки получились, восемь девиц! А коли одни дочери народились, глава семьи берет на воспитание пацаненка со стороны. Часто просто покупает. И национальность их никакой роли для него не имеет: будь мальчонка русский, татарин или даже еврей. — Что ж, такой вариант тоже исключать нельзя, — в задумчивости произнес судебный следователь Воловцов. — Только зачем нашему учителю все это? Хлопоты ему действительно ни к чему. Продавать тоже бы не стал… Не голодает, да и зарабатывает неплохо. * * * В виновности учителя арифметики Тимофея Боборыкина у судебного следователя Ивана Воловцова полной уверенности не имелось. А точнее сказать, не было уверенности вовсе. Не вязалось как-то ужасное деяние, совершенное в доме приват-доцента Эмилюка на улице Жуковка, с обликом и поведением учителя арифметики Боборыкина. Речь совсем не о том, что учитель не может быть преступником… Такое тоже порой происходит, взять хотя бы недавний случай, свершившийся в одной из московских гимназий, где учитель русской словесности Венедикт Износков — мужчина сорока с лишком лет — предпринял попытку насильственного растления гимназистки выпускного класса в возрасте семнадцати лет. Что такое на него нашло, обычно спокойного и рассудительного педагога со стажем в семнадцать лет, — совершенно непонятно. Из уравновешенного преподавателя и доброго наставника он вдруг превратился в крайне возбужденного мужчину, как будто бы в него сам бес вселился! Учитель русской словесности вдруг принялся хватать гимназистку за разные интересные выпуклости, говорить базарные скабрезности и шумно сглатывать обильно выделявшуюся слюну. |