Книга Тайна кровавой ночи, страница 39 – Евгений Сухов

В таком неустойчивом состоянии из преступника порой можно вытянуть то, что при хладнокровном допросе он сумел бы утаить.

Однако реакция Герасима Жгутова оказалась довольно неожиданной. Вытаращив глаза, он некоторое время с изумлением взирал на Ивана Воловцова, не в силах что-либо произнести. Тот самый случай, когда ошеломление пересилило животный страх.

Наконец он заговорил:

— Вы чего, спятили, что ли? — выпучил он глаза на судебного следователя по важнейшим делам. — Чего вы мне лепите?! Каких это таких девочек я убил?! Не крал я никаких детей! Если я какую-то брошь спер, так вы думаете, что у меня сердца, что ли, нет?! Воровал, признаю… Но я не убивец!!

— А то, что тебя видели, как ты с ребеночком из дому на Жуковке выбегал, где детей убили, что ты на это скажешь?

Потянулась минута полнейшей тишины. Герасим понемногу приходил в себя после услышанного.

— Меня? — неожиданно спокойным голосом спросил он. — И кто же такой глазастый меня прямо-таки увидел? — криво и зло усмехнулся Герка Жгут. — Мне бы очень хотелось ему в глаза посмотреть.

— Не исключаю, что такая возможность представится, — ответил судебный следователь Воловцов.

— А когда это было-то? — исподлобья взглянул на Ивана Федоровича Герасим.

Воловцов назвал день и время. Жгут облегченно заулыбался и расправил плечи…

— Промашечка вышла, — уже вполне дружелюбно произнес Герка Жгут. — Я весь вечер в тот день в чайной Мустафы Керимова просидел с дружками, о жизни толковали, чаек, так сказать, попивали, — невесело хмыкнул Жгут, намекая, что попивал он совсем не чай, а нечто иное, чего можно выпить много (а вот чая много не выпьешь). — Посидели до самого закрытия, покуда городовой не распорядился чайную прикрыть, — двенадцатый час ночи уже шел. А чайная работает то ли до восьми, то ли до девяти пополудни, — пояснил Герасим. — Так вот: меня в той чайной видел сам Мустафа Керимов, Ванька Протопопов с Ново-Горшечной, Зураб из Собачьего переулка и Зинка-корзинка из Мазуровских нумеров. Да и городовой меня запомнил… И не отлучался я оттуда даже на минуту. Так что промахнулись вы, — повторил Жгут и выдохнул. — А потом через эту Жуковку я дней десять уже не проходил! Ну, а стоперку^[18] купчихи Мухаметзяновой или, как там у вас говорят, «тайное похищение имущества из обитаемого помещения» — отрицать не стану, моя работа…

— Хорошо, твое алиби мы проверим, — осознавая, что Жгут говорит правду, спокойно, будто и не орал минуту назад, промолвил судебный следователь. Но тогда кто же сотворил то ужасное злодеяние на Жуковке?

— Проверяйте, — равнодушно изрек Герасим Жгутов и демонстративно посмотрел в сторону.

— Значит, никаких убийств ты не совершал… — раздумчиво произнес Иван Федорович, скорее уже не для Жгута, а для себя.

— Нет, не совершал, — последовал ответ.

— Это хорошо… И ребенка ты, конечно, не похищал, — все так же в некоторой задумчивости произнес Воловцов, мельком бросив внимательный взгляд на Герасима.

— Конечно, — ответил Жгут и слегка напрягся, что не ускользнуло от взгляда Ивана Федоровича.

— А откуда тогда у вас взялся годовалый ребенок, когда ваш сын Василий месяц назад богу душу отдал? — задал новый вопрос судебный следователь. Теперь он уже демонстративно не сводил внимательного взгляда с допрашиваемого Герасима, примечая все, что отражалось у того на лице.