Онлайн книга «Тайна кровавой ночи»
|
Лишь поставив подпись и уже передавая расписку купцам, он заметил неладное. Сердце у него екнуло. На одно мгновение Зиновий Иванович даже собрался было признать ошибку, извиниться и переписать документ как полагается. Все еще можно было поправить — хватило бы одного слова. Но купцы уже взяли бумагу, скользнули по ней глазами и, не найдя повода для сомнений, спокойно убрали к себе за пазуху. И вот тут что-то переменилось. Шиманов увидел, что оплошность его осталась незамеченной. Более того — она могла остаться без последствий. Мысль эта вспыхнула, как искра, и в ту же секунду была поймана, осмыслена и… оставлена без сопротивления. Он отчетливо понимал, что поступает нечистоплотно, что следовало бы сейчас же остановить сделку и все объяснить покупателям. Но вместо этого предпочел промолчать. С этого молчания все и началось. Раскланявшись с почтенными господами Талмудовым и Мамадыжским, Зиновий Иванович вышел на улицу уже другим человеком, хотя внешне он оставался прежним. А к вечеру того же дня поспешно отбыл в губернскую Казань — подальше от места своей первой, еще неловкой, но уже вполне сознательной аферы. Покуда он трясся в экипаже все сто сорок верст до Казани, мыслей у него в голове перебывало несметное множество. Сначала совесть неловко шевелилась, напоминая о невольном обмане, о чужих деньгах и о том, что все это, пожалуй, добром не закончится. Но чем дальше оставался позади Царевококшайск, тем тише становился ее голос. К середине пути тревога уже не жгла, а лишь неприятно пощипывала где-то под сердцем, а к концу дороги и вовсе уступила место рассудочным, почти деловым соображениям. Добравшись до дому и усевшись за стаканом крепкого чая, Зиновий Иванович окончательно сформулировал мысль, которая всю дорогу то всплывала, то тонула в сумбуре его раздумий: а не повторить ли подобную операцию еще разок-другой — разумеется, при случае удобном и безопасном? Ведь, если разобраться, ничего особенно страшного не произошло. Бумаги перепутались — экая невидаль! С кем не бывает? Обнаружат — он тотчас спохватится, извинится со всем возможным почтением: «Простите великодушно, господа, досадная ошибка вышла!» — и перепишет все честь по чести, на надлежащем бланке. Какие тут могут быть претензии? Все мы люди, все мы ошибаемся. Не ошибается, поди, один лишь покойник — да и то только потому, что в словах и поступках чрезвычайно стеснен. Так, незаметно для самого себя, Зиновий Иванович нашел способ примирить собственную совесть с весьма сомнительным замыслом, и это примирение оказалось куда опаснее самой первой оплошности. * * * Воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Сия поговорка на все сто процентов подтверждала то, что случилось с Зиновием Шимановым. Пока что Зиновий Иванович нашел. Вернее, обрел… Полторы тысячи рублей — деньги немалые. На них можно было купить двести тридцать пять пудов пиленого сахару или триста десять пудов с лишком манной крупы и годами кормить манной кашей сынка Коленьку и еще сотню таких же детей, как он. Можно было приобресть около трех с половиной тысяч бутылок «Смирновской» водки. И без малого два года пить ее, родимую, по бутылке в день каждодневно, закусывая соленым огурчиком и не дуя в ус. Можно было обзавестись стадом дойных коров в двадцать пять голов. И затеять торговлю молоком по восьми копеек за бутылку (а то и по гривеннику) и говяжьим мясом по шестидесяти копеек за фунт. А можно было открыть собственное дело, заарендовав помещение под лавку или магазин. И торговать там теми же мясом и молоком — товарами ходовыми, завсегда имеющими спрос. Следовало только заплатить за промысловое свидетельство на мелочную (покуда) торговлю пятнадцать рублев да за торговый билет еще шесть. |