Книга Хозяйка сада черных роз, страница 58 – Катерина Кавалье

В отличие от строгих укладок, которые Дамиано привык видеть на таких приемах, волосы Кьяры были распущены. Густые темные волны свободно падали на плечи, придавая ей вид юной королевы, которая надела фамильные драгоценности, но сохранила свою природную дикость. Она выглядела ослепительно красиво – той самой классической красотой, которая не требует доказательств и перед которой во Флоренции привыкли склонять головы.

Дамиано почувствовал, как во рту пересохло. Его раздражало все: то, как завороженно замолчали мужчины за соседними столиками, то, как жадно объективы камер впились в ее лицо. Кьяра была до тошноты прекрасна в этом чертовом мехе и жемчугах. Вместо того чтобы вызывать законное сочувствие, она вызывала в зале коллективный вздох вожделения.

Он смотрел на нее и видел, как она купается в этом внимании, как ее подчеркнутая, почти кричащая красота становится главным оружием. Росетти сжал пальцами край стола так, что побелели костяшки.

То, что он сам не мог отвести от нее глаз, бесило его больше всего на свете.

С бокалом шампанского Кьяра подошла к микрофону и растянула губы в улыбке, немного напряженной. Ее взгляд оказался направлен куда-то за их головы, как будто в попытке отстраниться от происходящего.

Если бы выяснилось, что она выпила пару таблеток успокоительного перед речью, Дамиано бы не удивился.

Она слегка поправила микрофон, и звук ее дыхания разнесся по залу, заставляя последних шепчущихся замолкнуть.

— Дамы и господа, – ее голос прозвучал идеально ровно. – Я благодарна каждому из вас за то, что вы здесь. Лучиано… мой муж… любил Флоренцию и как город, в котором родился и прожил свою жизнь, и как живой организм, который нуждается в заботе и защите.

Она сделала паузу, коснувшись пальцами в перчатке жемчужной нити на груди.

— Тема нашего вечера отсылает нас к эпохе, когда люди умели ценить красоту и благородство поступков. И сегодня мы собрались ради цели, которую Лучиано, несомненно, одобрил бы всем сердцем. Все средства, собранные сегодня во время вечера и аукциона, будут переданы в Фонд поддержки семей сотрудников экстренных служб Флоренции.

По залу прошел одобрительный гул, кто-то начал аплодировать, но Кьяра подняла руку, призывая к тишине.

— Это моя скромная благодарность тем людям, которые в самый темный день моей жизни – в день, когда город потерял одного из самых преданных своих сыновей, – проявили высочайший профессионализм и мужество. Их реакция, их самоотверженность… – она на мгновение опустила ресницы, словно справляясь с нахлынувшей болью. – Это то, чем Лучиано всегда восхищался. Я знаю, он бы гордился каждым из вас. Гордился бы тем, что его друзья и коллеги не просто чтят его память, но и помогают тем, кто ежедневно рискует собой ради нашего покоя.

Она подняла глаза, и на секунду Дамиано показалось, что ее взгляд сфокусировался именно на нем.

— Давайте докажем, что Флоренция умеет помнить не только своих героев, но и тех, кто остается в тени их подвига. – Кьяра кивнула. – Спасибо.

Под аплодисменты со всем достоинством она передала внимание зала в руки ведущего аукцион и осторожно спустилась по ступеням вниз в зал.

— Речь писала явно не сама, – съязвила Виктория, как только представление кончилось. – Но сделано умно.

— Даже чересчур, – поддержал ее Маттео. – Лучиано и месяца под землей не покоится, а она закатывает праздник и затыкает всем рты словами о благотворительности. Никто не посмеет обвинить ее в нечестивости.