Книга Сердце в оковах, страница 41 – Кэтрин Болфинч

Черт возьми, я не выдержала бы.

Адам разговаривал с какой-то девушкой, качал головой в такт ее словам, изредка улыбался своей невыносимо притягательной улыбкой, из-за которой появлялись ямочки на щеках, и дотрагивался до ее руки, обвешанной золотом. А я просто наблюдала за ним, сгорая от желания так же свободно разговаривать. Не обмениваться ядом, не оглядываться назад в страхе увидеть мужа, а смотреть в глаза, задавать вопросы, открыто улыбаться и заразительно смеяться. Не так, как смеются все эти трофейные жены, прикрывающие губы ладошками и отводящие глаза в сторону.

Я давно не чувствовала себя собой.

— Соскучилась, рыбка? – Низкий голос Вито вырвал из мыслей, я сжала бокал сильнее и улыбнулась, сдерживая подступающие слезы.

— Ты заставил меня ждать. – Я посмотрела в глаза мужа, словно он – моя вселенная, мир и любовь. А на самом деле – боль, оковы и смерть.

— В качестве извинений позвольте пригласить вас на танец, – галантно подал руку Вито.

— Не уверена, что это хорошая идея.

— Я не спрашивал. – Его лицо тут же исказила гримаса злости. – Хозяин и хозяйка дома открывают вечер. Не забывай о традициях, дорогая, – прошипел он, до боли сжав мою ладонь в своей. Хотелось отмыться от его ядовитого «дорогая». Я закусила губу, чтобы не разрыдаться. Вито всегда хорошо танцевал. Так и сейчас, на потеху зрителям, плавно двигался, ведя меня в танце, стальной взгляд приковался к моему лицу, а руки крепко держали. Порой мне казалось, что его хватка крепче наручников.

— Будь хорошей девочкой, Амели, – нарочито нежно проговорил Вито, когда танец закончился. Шершавые пальцы очертили скулу, заправили рыжий локон за ухо. – И тогда я буду ласковым. – Я кивнула, опустив глаза в пол. Меня будто вывели обнаженной на центральную улицу и закидали помидорами. Я ненавидела его, ненавидела жизнь, ненавидела себя.

— Я отлучусь поправить макияж, – улыбнулась я сквозь слезы.

— Сначала я его испорчу, – усмехнулся Вито и, не стесняясь гостей, поцеловал меня, размазывая алую помаду. Он не был ласковым, прикусил губу, так, что я почувствовала металлический привкус крови во рту, вызывающий рвотный рефлекс.

Пожалуй, именно сейчас я ощущала себя по-настоящему униженной. Мне хотелось сгореть прямо здесь, провалиться под землю и больше никогда не существовать. Я ощущала взгляд Адама на себе, видела, как его голубые глаза потемнели, а брови сдвинулись к переносице.

Вот перед кем мне стыдно. Перед парнем, который оплакивал меня пять гребаных лет.

— Вот теперь тебе точно следует его поправить. – Вито отстранился, оглядывая свою работу. Я кивнула, сжимая ладони в кулаки, и направилась к лестнице, желая закрыться в своей комнате и никогда оттуда не выходить.

Я взлетела по ступенькам, пробежалась по коридору, уже в комнате схватила салфетку с туалетного столика и лихорадочно принялась стирать с губ смазанную красную помаду. Теперь я почти ничем не отличалась от девушек из борделя. Поставь на панель – никто не найдет отличий.

Слезы душили, их уже невозможно было сдержать. Я тихо заплакала, глотая вместе с солью стоны боли и всхлипы.

Я думала, что разучилась чувствовать, что стала каменной, стала скалой, о которую разбиваются все невзгоды, но нет… я все такая же слабая, никому не нужная девчонка, которую продали, как сломанную вещь на блошином рынке.