Книга Сердце в оковах, страница 67 – Кэтрин Болфинч

— Может быть, судьба в кои-то веки встала на нашу сторону, – прошептала она. Я едва не рассмеялся. Вряд ли убийство можно считать благословением небес, но я все равно взял ее ладонь, другой рукой схватил сумку и конверт с документами, и мы вышли из номера, оставив в нем самих себя.

На улице уже даже не слышались переливы музыки в барах, по ним уже не сновали пьяницы и туристы, на ней горели только фонари, прячущие в темных углах монстров.

Я без труда нашел машину за углом. Бросил сумку на заднее сиденье и направился к водительскому месту. Амели застыла около пассажирской двери, долго смотрела на небо, а затем перевела взгляд на меня. Мы снова застыли, глядя друг на друга, как самые настоящие придурки. Точнее, придурок был один. Это я.

Мы собирались сбежать вместе, то есть связать себя по рукам и ногам на всю жизнь преступлением. А я так ни разу ее не поцеловал.

Вдруг хлынул дождь, словно знак небес. Самой настоящей стеной, за которой не виделось ничего, крупные капли больно ударяли по коже, а Амели запрокинула голову и рассмеялась. Она была прекрасна. Так же прекрасна, как и пять лет назад. Хотя нет, сейчас в миллион раз прекраснее. Именно в этот момент я понял, что ее холодность – всего лишь маска, защита от нежеланного мужа, страшного мира и всего, через что ей пришлось пройти.

Я винил себя за то, что так легко поверил в ее смерть. И винил себя за то, что сейчас она подвергала себя риску. Лукас и Тайфун должны забыть о мире. А я о привычной жизни. Нам уже нечего терять, так что я рванул вперед, к ней, обогнул машину, обхватил ладонями мокрые щеки и, склонившись, поцеловал.

Я был готов рискнуть всем, как уже сделал однажды. Я поступил так снова. Эгоистично подверг всех опасности. Но этот поцелуй стоил того, потому что она ответила, прижавшись ко мне всем телом. Оказывается, мое сердце безумно по ней скучало. Оно не билось все это время, а сейчас кто-то запустил ток, заставив его сделать удар.

Амели отстранилась, тяжело дыша, но не отошла, продолжала цепляться за мои ладони, лежащие на ее щеках, и заглядывала в глаза.

— Кажется, дождь – это хороший знак, – тихо заметила девушка, заставляя меня впервые за вечер искренне улыбнуться.

— Да, – отозвался я, а надежда, словно горный хрусталь, зародилась где-то под ребрами, обосновалась там, как у себя дома, и расстелила мягкие ковры. Надежда на то, что теперь мы, может быть, будем счастливы.

Я открыл дверь для Амели, она нырнула в машину, прячась от дождя и натягивая на голову белый парик.

Ну и пара. Наверное, про нашу историю кто-то мог написать книгу или даже снять фильм.

Я сел за руль и завел машину. С рассветом мы покинули Палермо.

Признаться, все казалось, что скоро прозвенит будильник и я открою глаза. Но я все никак не просыпался, только уверенно вел машину и со страхом, сжимающим горло, поглядывал в зеркало, боясь увидеть там машины Скальфаро; смотрел на Амели, которая то и дело сжимала ручку на двери и косилась в окно. Ей тоже было страшно. Выбиралась ли она из своей золотой клетки хоть куда-то за это время? Видела ли хоть что-то, кроме жестокости?

Когда-то я мечтал отправиться вместе с ней в дорожное путешествие. Теперь же понял, что нужно быть осторожным в своих желаниях, они имеют свойство сбываться.