Книга Несказочная история Кейт Мэтисон, страница 40 – Эва Гринерс

Я не побежала ему навстречу — нет, я лишь стояла у двери, сжимая руки так, что ногти впились в ладони, стараясь казаться спокойной. Но когда он вошёл, высокий, запылённый, с той же привычной полуулыбкой, что так часто меня дразнила, что-то внутри дрогнуло.

— Кейт, — произнёс он, и в этом одном слове было столько тепла, что я невольно сделала шаг вперёд.

— Вы вернулись, — сказала я просто улыбаясь ему.

— Разве мог я не вернуться? Меня же ждали дома…

Он сбросил дорожный плащ, и я заметила, как устало легли тени под его глазами. Но взгляд его был живым, почти радостным, когда он окинул меня с головы до ног, будто проверяя, всё ли со мной в порядке.

— Король? — спросила я, не в силах сдержать тревогу.

— Жив. Но без сознания.

Я кивнула, не зная, радоваться ли этому. Значит, моё оправдание было ещё не близко.

— Покажите мне, чем вы тут занимались без меня, — вдруг сказал он, и в голосе его прозвучала та самая лёгкость, что так редко ему была свойственна. Наверное, он был просто рад оказаться дома.

Я повела его в сад, к нашей альпийской горке, которая за это время разрослась пышным ковром из камнеломок и горечавок.

— Смотрите, — я тронула пальцем нежные голубые цветы, — они уже зацвели. А вон там, под камнем, пробился молодило — я думала, оно не приживётся.

Солнечные лучи играли на гранях кристаллов кварца, которые я кое-где расставила между камнями. Мохнатые листья молодых очитков создавали причудливый узор, а миниатюрные примулы раскрыли свои золотистые цветы.

— Потрясающе! — восхитился Эдвард, опускаясь на одно колено, чтобы получше рассмотреть композицию. — невероятная работа. Вы оказались прекрасной садовницей — так подчеркнуть неброскую красоту болотных скромниц, — заметил он.

— Это не я — это природа. Я лишь немного помогала.

В самом деле — он же не знал, что у меня богатый опыт. От этого мне было неловко преувеличивать свои заслуги.

— Вы ещё скромнее, чем они, — усмехнулся он, и я почувствовала, как тепло разливается по щекам.

Потом мы отправились в оранжерею, где среди тропической зелени прятались его любимые орхидеи. Одна из них, с крупными белыми цветами, начала вянуть, и я беспокоилась, что не смогла её спасти.

— Возможно, ей не хватает влаги, — предположил Эдвард, осторожно касаясь лепестка, — хотя по корневой системе не скажешь.

— Или света, — вздохнула я. — Я переставляла её, но, кажется, только сделала хуже.

— Вы слишком переживаете за неё, — он улыбнулся. — Она просто капризничает: слишком пышным было цветение — устала немного. Дадим ей время.

Мы провели весь день вместе, и странное чувство покоя наполняло меня. Как будто оно было искусственным. Эдвард рассказывал о делах при дворе, о том, как королева и священнослужители не отходят от постели мужа, как придворные шепчутся, но никто никого не смеет обвинять в открытую.

— А вы? — спросила я. — Вас не подозревают?

— О, меня подозревают всегда, — он усмехнулся. — И во всём. Но у них нет доказательств.

— Доказательств чего именно?

Он посмотрел на меня, и в глазах его мелькнуло что-то невысказанное.

— Что я — чудовище, разумеется.

Я хотела возразить, но Макгрегор уже перевёл разговор, и дальше мы говорили о книгах, которые я прочитала в его отсутствие, о том, как изменился сад за это время.