Книга Повелитель стали, страница 70 – Рейчел Шнайдер

От образа юного жилистого подростка с темными волосами, сражающегося наряду со взрослыми мужчинами, сводит живот. Только отчаяние учит воинов убивать с такой жестокостью, которую проявил он. Он не выказывал ни малейших колебаний, когда убивал гвардейцев элэха, и в его глазах не было ни капли нерешительности, когда он собирался убить Кея.

— Но почему? Неужели кента так нуждались в новобранцах, что брали на службу даже детей?

Он никак не реагирует на мои слова, хотя в них явно слышалось отвращение.

— Те кента, которых ты видела на Рынке, не дают объективного представления о том, как живется моему народу. Мы уже несколько десятилетий то вступаем в конфликт с соседней территорией, то прекращаем его. Для нас нет ничего необычного в том, чтобы мальчики поступали на службу в подростковом возрасте. Мой друг вступил в армию, поэтому я тоже пошел.

Я с трудом сдерживаю презрение.

— Если верить твоим словам, все войны и конфликты должны были прекратиться, когда вы изгнали Рена.

В его глазах вспыхивает гнев.

— Так оно и было. Сотню лет мы прожили в мире. Только после твоего похищения все разладилось.

Я саркастично отвечаю:

— Ну что ж, в таком случае прими мои извинения за то, что меня похитили.

— С тобой всегда так сложно? – спрашивает он.

— Выходит, я бросаю всю прежнюю жизнь, чтобы отправиться в неизвестный мне край, притом раздираемый конфликтами, и теперь я, похоже, застряла на этой лодке вместе с тобой.

На его челюсти дергается мускул, когда он задумчиво смотрит на воду.

— Осирис, предводитель Руазона, признался, что это он похитил тебя, и твоя мать убила его.

Но теперь мы оба знаем, что он этого не делал.

— Я так и не смог выяснить, почему он признался в том, чего не делал, – говорит Экер, – ведь он знал, что его ждет смерть. Когда его брат Крайз унаследовал трон, он вновь призвал всех к революции, ведь втайне он симпатизировал Рену еще во время войны против элэха. С тех пор мы то ведем с ними войну, то нет.

Наступает тишина, прерываемая лишь плеском волн о корпус лодки и хлопаньем парусов. Большую часть ночи мы проводим, погрузившись в собственные мысли на противоположных концах палубы.

Когда из-за сильной волны лодка кренится, он морщится от боли. Я привязываю румпель, чтобы он не двигался, и, собрав все необходимое, усаживаюсь рядом с ним. Он задирает рубашку, не дожидаясь вопроса. Его бок покрыт слоем липкой крови, смеси засохшей и свежей.

— Почему ты ничего не сказал? – Я пытаюсь отлепить марлю, и он сквозь зубы втягивает воздух.

— О, понятия не имею, – отвечает он, в его голосе звучат боль и насмешка.

Я улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать.

Я беру кинжал, и он замирает, когда я просовываю лезвие под повязку и быстрым движением срезаю ткань с тела.

Из раны сочится свежая кровь.

— Надо наложить швы.

Он кивает, как будто уже думал об этом.

Я достаю из кучи рыболовных принадлежностей то, что нужно: леску, крючок и остатки мази. Я начинаю закрывать люк, когда из его глубины выкатывается темная бутыль и ударяется о борт. Улыбнувшись, я поднимаю ее и смотрю на него.

— Смотри, что я нашла.

Он протягивает руку и берет бутыль. Откупорив ее, он подносит ее к носу и скорчивает гримасу ужаса.

— Ты что, хочешь меня убить?

— В Элэхе медовая настойка считается контрабандой, так что невозможно сказать, сколько времени она была там спрятана.