Книга Психолог с дробовиком, страница 32 – Андрей Белянин

— Не «чекай».

— Поняла, а че? — Игриво щурясь, Викуля выглядела в моем халате как очень толстый снеговик, которого лепили нетрезвые мигранты из Средней Азии.

— Через полчаса у меня будет пациентка, — взяв себя в руки, подчеркнуто ровно ответил я.

— У психологов клиенты и клиентки.

— Без разницы. Будешь сидеть в углу, рот на замке, глазки в пол, изображаешь практикантку из интернатуры. Можно делать заметки в блокноте, иногда кивать, умное лицо строить не стоит. В твоем случае это будет вызывать подозрение.

Собственно, а как мне объяснить присутствие так называемой ведьмы в рабочем кабинете, когда я там тружусь в поте лица с бабой Фимой? Попытаюсь убедить старушку, что девонька в белом халате — юный медик. Поможем подрастающему поколению перенять опыт старших? Ну пожалуйста, что вам стоит, пусть уж посидит тут, ладно?

Пока Вика с моего разрешения, вооружившись иголкой и белыми нитками, пыталась хоть как-то подогнать большущий халат по фигуре, я установил напротив своего кресла маленькую бытовую видеокамеру. Проверил дважды: меня видно и слышно хорошо, голова рыжей практикантки тоже в кадр попадает, а вот бабуля на кушетке — гарантированно нет. Отлично!

Когда в дверь постучали, я велел переодевшейся Виктории впустить гостью. Пусть Фистимляния Пирамидонтовна (да, это ее реальное имя, все остальное — прозвища, кликухи, погоняла) сразу увидит, что у меня теперь есть секретарь и помощница из младшего медицинского состава. Однако бабка увидела другое…

— Ох ты ж, огневушка-поскакушка!

— Здравствуйте, бабушка! А про кого вы сейчас…

— Бей рыжую!

Вот на этот международный боевой клич я и успел выскочить из кабинета. Хромая на левую ногу, бабка в модном брючном костюме желто-красной росписи под хохлому резной деревянной клюкой гоняла по стенам прихожей мою новую ученицу. Хорошо хоть не по потолку, мне только в начале лета натяжной поставили.

— Брейк! Разошлись по разным углам ринга. — Я встал, широко раскинув руки между противоборствующими сторонами конфликта. — В моем доме разрешен любой кипеж, кроме голодовки! А почему? Потому что ни одна голодовка еще не приводила к смене политического режима ни в одной стране мира.

Бабушка и девочка застыли на бегу, словно две картинки.

— Ниче не поняли, — едва ли не хором сообщили они.

— Хорошо, позвольте для начала представить вас друг другу. — Мне пришлось взять на себя роль дипломата и мажордома. — Итак, в правом углу, у полки с обувью, уважаемая некромантка из-под Тулы, Фистимляния Пирамидонтовна Ягелло! Между прочим, весьма древний род правителей царства Литовского. В левом углу сверху, ближе к люстре (как тебя угораздило-то, милая⁈), моя новая ученица и практикантка из революционного Питера, скромница и умница Виктория Люксембургская. Прошу вас обеих любить и жаловать хотя бы меня!

— Ведьмочка, че ли? — не сразу поверила бабка, пришмыгнув баклажановым носом.

— Почти дипломированная и феминистка, между прочим, — обстоятельно доложила Вика, все еще опасаясь слезть.

— Ну и дура, а я, старая, шибко мужиков люблю, — то ли плотоядно, то ли вожделенно облизнулась моя пациентка и, не сказав более ни слова, гордо прохромала в мой кабинет.

— Ты занималась бытовым альпинизмом или тебя просто дворовые кошки воспитали? — тихо спросил я, ловя падающую девицу на руки. — Ладно, не будем об этом, жить захочешь — и не так раскорячишься.