Книга Смерть идеальной женушки, страница 62 – Мэрион Чесни Гиббонс

— Может, я окно открою? – с надеждой спросил Хэмиш.

— Не трогай, – ответила старуха. – Мухи залетят.

— Так вы уже вон сколько поймали, – заметил Хэмиш, взглянув на люстру, с которой свисала почерневшая от мух липучка. – Где такие липучки продаются?

— Да это мне та женщина отдала, миссис Томас. А она у Пателя купила, пакистанца этого.

— Он индиец.

— Да какая разница? В общем, она как начала рассказывать про озоновый слой, бог его знает, что это такое, а потом говорит, что, мол, липучки эти лучше, чем аэрозоли, вот индус этот их и закупил.

— Я хотел вам задать пару вопросов о миссис Томас. Часто она вас навещала?

— Да, частенько.

— А зачем?

— Говорила, жалко ей меня, кексы со сконами приносила. Но я-то знаю, чего ей на самом деле было надо.

— И чего же? – спросил Хэмиш.

Она качнула головой в сторону буфета, где на полках была выставлена посуда:

— Вот чего.

— Буфет?

— Не, то блюдо, где три женщины с мужиком.

Хэмиш подошел поближе и рассмотрел его. У него была золотая каемка, а в центре изображался придворный в окружении трех дам, одетых по моде восемнадцатого века. Цвета сохранились превосходно.

— И что она, предложила денег? – спросил Хэмиш.

— Ага, предложила, – расхохоталась старушка. – Пятерку.

— Предположу, что оно стоит гораздо дороже.

— Она старалась виду не подавать, но я-то видела, как у нее глазки загорелись. Вот и попросила Энди, почтальона нашего, чтоб принес свой полароид. Отправила снимок в галерею в Глазго, а они мне письмецо прислали. Вон оно, на верхней полке.

Хэмиш взял в руки пыльный конверт и открыл. Музей имел честь сообщить миссис Макгоуэн, что ее блюдо, вероятно, представляет собой образец мейсенского фарфора, произведенного около 1745 года, с росписью по картине Ватто, но без личного осмотра точного заключения вынести нельзя.

Хэмиш тихонько присвистнул.

— А вы ей не сказали?

— Нет, конечно. Просто приглашала выпить чаю с кексом и намекала, будто вот-вот отдам блюдо.

— Вы же понимаете, что за это блюдо можно много выручить?

— Ага, но я его правнучке собираюсь завещать. Захочет – сама продаст.

— То есть миссис Томас вы ничего не давали? – спросил Хэмиш.

— Ничегошеньки, хоть она, конечно, и старалась.

Хэмиш поинтересовался здоровьем старушки, заварил чайник, угостил пачкой шоколадного печенья и собрался уходить. Он брезгливо взглянул на липучку, покрытую дохлыми мухами.

— Может, поменяю вам липучку, если они у вас остались? – предложил он.

— Не, кончились. Да они мне все равно не нравятся. Вот старые бумажки мне нравились. Она собиралась купить. Не у Пателя, тот только липкие нашел. А к старым мухи не липли. Только понюхают – и сами мрут.

Хэмиш вышел из дома и, как обычно, с облегчением вдохнул свежий воздух. Обратно в Лохдуб он ехал медленно, размышляя, что делать дальше. Вдруг он заметил, как на обочине что-то шевельнулось. Показалось даже, что кто-то пригнулся, завидев машину.

Хэмиш остановился, вылез и прошел немного в обратную сторону. Из-за куста виднелся зад, принадлежащий кому-то очень маленькому.

— Вылезай, – велел Хэмиш.

Кто-то маленький послушно выполз из-за куста – Сьюзен Кеннеди, та девочка из «Лавров» со злобными глазками.

— Я думал, вы сегодня уезжаете, – сказал Хэмиш.

— А я не поеду, – ответила девочка. – Хочу здесь жить.