Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 133 – Елена Михалкова

— А если не только? Что, если ему требуются какие-то атрибуты? Например, он играет роль, не знаю, Нерона. А мальчика заставляет изображать раба. Что ему тогда нужно? Допустим, венок и тога, да? Может быть, у него есть запас реквизита. А если нет? Где он его берет?

Взгляд Макара на мгновение расфокусировался.

— Серега, ты гений… – медленно сказал он. – Реквизит Малявин должен где-то купить.

Илюшин вскочил и быстро зашагал по комнате, с поразительной ловкостью избегая углов. Стулья как будто втягивали ножки при его приближении. Стол съежился и притих.

Бабкин каждый раз наблюдал за этим фокусом с неослабевающим восторгом. В свое время он настоял на том, чтобы Илюшин регулярно занимался с тренером по боевым единоборствам. Тренера Сергей выбирал с такой основательностью, с какой в прежние времена выбирали жениха для дочери. Бабкина, не склонного ни к тревожности, ни к пустому фантазированию, время от времени посещал страх, что Илюшин либо вывалится из окна своего двадцать пятого этажа, либо будет глупо и нелепо забит до смерти где-нибудь в подворотне пьяным отребьем.

Вместо того чтобы разбираться с происхождением этих страхов, Сергей первым делом поставил в окно пуленепробиваемое стекло. А Илюшина отправил на тренировки.

Результат занятий единоборствами оказался неожиданным даже для него. Макар всегда отличался ловкостью. Недостаток физической силы он компенсировал поразительной увертливостью. Сергей несколько раз приставал к нему с расспросами, не обучали ли его в детстве. Подобные ухватки он когда-то наблюдал у маленьких ворят. Этих детей могли начать бить в любую минуту – и свои, и чужие. Человек, с малолетства привыкший уворачиваться от ударов, обретает шестое чувство: он кожей ощущает, откуда ему прилетит.

«Бабушка полотенцем стегала, земля ей пухом», – со светлой улыбкой отвечал Макар.

После года тренировок Илюшин в любой схватке демонстрировал пластику речного угря. Или, может быть, ласки. Бабкин не знал, как дерутся ласки. Но на ум приходило именно сравнение с чем-то длинным, некрупным и неожиданно опасным. Илюшин выскальзывал из захватов, удары наносил внезапно и очень точно и вообще оказался крайне неприятным противником.

Он мерил комнату шагами, повторяя: «Реквизит, реквизит…» Наконец остановился и уставился на Бабкина, щелкнув пальцами:

— Для начала нам нужен Михаил Гройс!

* * *

Пришлось ехать. Ехать, а не обсуждать по телефону, хотя разговора было на десять минут. А все потому, что старый мерзавец внятно сообщил: если у них есть к нему дело, он готов обсудить его лично, а вот говорить по бесовской трубке – увольте, это не ко мне.

Так и сказал, между прочим: бесовская трубка. Глумливый черт! Правда, Илюшин предположил, что Гройс чего-то боится^[3]. Но Сергей этому не поверил. Чего он там может бояться, на восьмом-то десятке…

Макар оделся щеголем. Футболку заменил на белоснежную рубашку и даже, к изумлению Бабкина, ловко продел в манжеты запонки в виде совиной головы.

— Ну ты еще галстук повяжи, – предложил Сергей.

В галстуке он видел Макара единственный раз в жизни – на своей свадьбе.

Илюшин сказал, что это глупости, нырнул в шкаф и вынырнул в серебристой жилетке, красивый, как молодой лосось.

— Может, панталоны наденешь? – предложил Сергей. – Шелковые чулки с завязками, не? Туфли с бантами? Тебе бы пошли! Ты в них был бы как кот на параде.