Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 220 – Елена Михалкова

Кабан следовал за ними. Они слышали его равномерный тяжелый топот.

У Симонцева в левом боку поселился поршень, пробивая его болью насквозь. Калоши давно слетели, Илюшин распорол ступню и хромал. Вокруг окончательно сгустилась темнота. Кое-где в ней мигали огоньки, а один раз, забравшись на очередную ограду, оба разглядели вдалеке рассеянное планктонное свечение в ночном море… Но они одурели от усталости и страха и не верили, что кто-то поможет.

Да и кто мог оставаться здесь в ноябре? Старухи? Пенсионеры?

Наконец, уже совсем обессилев, они свернули в какой-то крысиный лаз, поманивший, обманувший, пообещавший укрытие, и оказались на узкой тропе между двумя рядами сплошных заборов. Впереди притаилась темнота. Они рванули на последнем издыхании, надеясь, что тропа выведет их к лесу… Зарыться в мертвые листья. Просочиться под корни. В лесу Кабан не найдет их. Ему хорошо знаком поселок. Но лес их не выдаст.

Когда они уткнулись в забор, Саня не сразу поверил глазам. Ведь тропа вела их сюда. Зачем-то же был проложен этот путь?

— Вот уроды, – хрипло сказал Илюшин. – Перегородили все… Давай обратно, это тупик.

Они обернулись. В начале тропы белело мертвенное пятно света от фонаря, и в этом свете, как цирковой артист на манеже, стоял Кабан.

Оба замерли.

— Он нас видел? – шепнул Саня.

Несколько секунд, пока фигура на манеже не двигалась, у них оставалась надежда. А потом Кабан шагнул на тропу.

Илюшин и Симонцев пришли в себя.

— Я тебя подсажу, – быстро сказал Макар и прижался спиной к забору. – Забирайся, живо.

— Да пошел ты! Вместе останемся.

— Лезь, я сказал, идиот! Подтянешь меня, когда заберешься.

Забор был высоченный, может быть, даже выше, чем у Кабана. Или же дело было в том, что Симонцев совершенно обессилел. С третьей попытки он смог усесться наверху, едва удерживаясь, и протянул руку Илюшину. Кабан разогнался, словно собирался расплющить Макара об ограду, он был уже очень близко, и Саня заорал:

— Руку хватай! Давай!

Глядя на него снизу вверх, Илюшин широко ухмыльнулся и сказал одно-единственное слово:

— Найдемся!

Подпрыгнул и с силой толкнул обеими ладонями его стопы от себя, словно забрасывал мяч в баскетбольное кольцо. Симонцев, потеряв равновесие, с криком кувыркнулся вниз.

Он сломал бы шею, если бы не высота забора. Приземлившись на корточки в каких-то кустах, Саня тотчас вскочил, ободравшись до крови.

— Здоров, дядь Дим, – услышал он развязный голос Макара.

Тяжелые шаги. Сиплое дыхание. Шаги оборвались. Саня затаился, превратившись в слух.

За забором треснуло, словно Кабан наступил на сухую ветку, и мучительно застонал Макар. Стон оборвался, сменившись хрипом.

Кабан издал звук, какой издает человек, с усилием закручивающий гайку.

Раздался короткий окончательный хруст, и наступила тишина.

Только Кабан продолжал тяжело дышать в двух шагах от Сани, да где-то лаял разбуженный пес.

Симонцев окаменел. Он стоял неподвижно, не чувствуя ни холода, ни боли. Когда Кабан тяжело перевалился через забор и приземлился в десяти шагах от него, мальчик даже не шелохнулся.

Кабан огляделся и, не заметив его, рысцой побежал в сторону леса.

* * *

Слева тянулся асфальт, справа – прерывистая полоса деревьев. Чиркнула машина, как спичка по коробку. За ней другая, третья. Ни одна не остановилась, и мальчик продолжал идти по обочине вдоль шоссе.