Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 26 – Елена Михалкова

За голубой занавеской оказались унитаз и раковина с ржавым пятном вокруг слива. Саня в каком-то отупении включил и выключил воду, изучил батарею, на которой сушились трико, носки и трусы. У него вдруг громко заурчало в животе.

— Кормежка теперь только на завтрак, – с сожалением сказал Макар. – Пошли, скоро свет отключат.

— Откуда ты знаешь?

Илюшин пожал плечами. Возле своей койки Саня помялся, не понимая, что нужно делать. Ложиться под одеяло было… глупо. Но Гена уже похрапывал, а Илюшин проворно, как обезьяна, забрался по своей лесенке наверх и тоже укладывался, словно вил гнездо. Саня лег не раздеваясь.

И тотчас погас свет, будто за ними наблюдали.

— Макар, – позвал Симонцев. – Макар!

— А?

— Что с нами будет?

Илюшин помолчал.

— Спи, – наконец сказал он. – Завтра во всем разберешься.

* * *

Саню подбросило на постели, словно от удара током. Он не знал, сколько проспал, но свет уже горел. Генка заправлял постель. Выцветшие семейные трусы ниже колена оказались пошиты из той же ткани, что и туалетная занавеска.

— Так, сегодня Чума точно будет в ударе. – Макар спрыгнул сверху, потер глаза. – Живо, зубы чистим и на обжираловку – стройсь!

Симонцев натянул штаны, умылся и встал третьим возле выхода, как в очередь. Дверь открылась, и появился опухший Стасик. В руках он нес картонную коробку.

За ним вошел его брат. На мальчиков он даже не взглянул.

— …повторял четыре раза, – спокойно и размеренно говорил он. – Кто завел, тот и кормит.

— Спа-а-атеньки хочу!

— А я хочу, чтобы ты мне нервы не мотал. Хочешь спать – выпускай малых на волю и дрыхни сколько влезет.

Только тут он словно заметил всех троих, выстроившихся у стены.

— Доброе утро, пацаны.

— Доброе! утро! дядя! Дима! – хором отчеканили Гена и Макар.

— Как ночка прошла? Комары не кусали?

Нестройные смешки были ему ответом. Симонцев молча наблюдал за происходящим.

Прямо на пол, на засаленный ковер Чума поставил коробку и снял крышку. Внутри оказались бутерброды с колбасой, термос, три туристические кружки и миска с чем-то белым, что Саня поначалу принял за сахар.

— Кормление хыщников! – сказал Кабан, сделав упор на «ы». – Ложечку за маму, ложечку за папу.

Услышав про маму, Симонцев вздрогнул, как от удара. Чума уже тыкал ему в лицо ложкой с белым порошком.

— Это что? – не удержался мальчик, давясь какой-то безвкусной жесткой гадостью.

— Скорлупа, – пояснил Кабан. – Чтобы никто не говорил, что я о вас не забочусь.

Саня вытаращил на него глаза.

— Совсем, что ли, серый? – удивился тот. – Это же чистый кальций. Для зубов полезно, для костей. Вы же растущие организмы, понимать надо!

Кабан ушел, только убедившись, что они съели все содержимое миски.

— Ты дежурный, – сообщил Чума и больно ткнул Симонцева в плечо. – После завтрака, понял? Дежурный!

— Понял, – хрипло сказал Саня.

Как только дверь закрылась, ему в нос шибанул подкопченный аромат колбасы – словно открыли заслонку с запахами. Мальчики расселись на полу вокруг коробки, Макар аккуратно разлил чай по кружкам.

Саня схватил свой бутерброд.

— Куда?! – прикрикнул Гена. – Тихо, жди.

— Чего?

Гена распростер над коробкой ладонь, закрыл глаза и пробормотал:

— Будь, моя закуска, свята, крылата, на добро и здоровье богата.

Саня не удержался и фыркнул. Гена мрачно зыркнул на него.