Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 45 – Елена Михалкова

— Хорошо, что ты разрешил здесь убраться, – сказал он. – Видишь, как тут пыльно?

Чума помрачнел.

— Неправильно говоришь. Надо говорить «прибраться».

— Прибраться, – послушно повторил мальчик.

Он бросил взгляд на окно. То, что он увидел на подоконнике, заставило его сердце забиться быстрее.

Там стоял радиоприемник, непохожий на транзисторы, которые раньше встречались Сане: большой, тяжелый, с какими-то переключателями, верньерами, рычажками и кучей не мигающих сейчас лампочек. Сбоку от серебристой сетки динамика надпись: «ОКЕАН».

Несколько дней торжество мешалось в нем со страхом: он боялся, что Кабан узнает о его инициативе. Но если брат и рассказал ему, «дядя Дима» ничем этого не выдал. Может быть, запрета входить в спальни и вовсе не существовало: он был плодом воображения Чумы.

«С ним можно договориться, – билось в голове у Симонцева. – С ним можно договориться!»

Под этот колокол он просыпался, ел, работал и засыпал. «Мож-но! – обещал колокол. – Мож-но!»

Мама была права. Надо только найти к человеку подход. Макар с его высокомерием сам отрезал себе возможность побега. Но Симонцев ему докажет… покажет…

Он всех спасет.

* * *

В то утро он проснулся в каком-то предвкушении. Дежурить предстояло Макару, но Саня был уверен, что Чума вызовет его. Так и случилось.

Когда он поднялся наверх, то в первый миг замер. Солнечный свет, заливавший комнату, походил на золотую взвесь. Дрянное неуютное жилье превратилось в обитель эльфов, в хранилище чудес.

— Чего встал-то? – прикрикнул Чума и пихнул его в спину. – Топай, дурак!

«Что ответил бы Макар?»

— Прости, Стасик, задумался! – почти весело откликнулся Саня.

Веревка врезалась в шею: сегодня Чума почему-то затянул узел крепче обычного.

— Стасик, меня веревка кусает, – пожаловался он. – Сделай, пожалуйста, послабее.

И снова Чума послушался. Кажется, он тоже что-то напряженно варил в своем дырявом котелке.

За окнами сияло, разливалось, плавилось лето. В доме было прохладно, но Сане представлялось, что шагни за порог – и окунешься в зной. Где-то там трепетали листья, пели птицы, неслись машины, звенели велосипедные звонки; пульсировала огромная жизнь, частью которой он был… как давно? По его подсчетам получалось, около полутора месяцев. Симонцев мог бы поклясться, что прошло не меньше полугода.

Оттирая сковороду, он украдкой взглянул на своего надсмотрщика. По губам Чумы бродила рассеянная улыбка.

— Чего зенки-то выкатил? – вдруг спросил Чума с ворчливой интонацией Кабана.

Мальчика кольнуло внезапной тревогой. «Что-то я расслабился», – сказал он себе.

— Зенки-кузенки! – сообщил Чума и тоненько захихикал.

Саня невольно прыснул. Кузенки были действительно смешными.

— Кузенки спрятались, поникли лютики! – пропел он, отчаянно фальшивя, вспомнив песню, которую часто напевала бабушка.

Чума неожиданно очень обрадовался.

— Зенки-кузенки-кузенки мои! – отбил он. – Кузенки-кузеночки!

Оба снова захихикали. Словно кузенки образовались прямо тут и теперь сидели на краю раковины, миленькие и хорошенькие, как котята.

— Раз кузенка, два кузенка – будет лесенка! – подхватил Симонцев. – Раз словечко, два словечко – будет песенка!

— Вместе весело шагать, вместе весело шагать, – забубнил Чума.

Бубнил он, правда, без мелодии, но Саня обрадовался и этому. Они играли! У них получалось!