Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 88 – Елена Михалкова

Гена крутился вокруг своей оси, следя за Макаром. Вдруг Илюшин мгновенно, точно кобра, сделал обманный выпад левой рукой, целясь в пах. Рудной непроизвольно опустил кулаки, защищаясь, и Макар снова метнулся к нему. Правой рукой, в которой был зажат карандаш, он дотянулся до его века и отпрыгнул.

— Минус один глаз, – констатировал он. – Все, Гена, ты выбыл.

— Да щас! Я бы тебя прибил!

— Ну прибей, попробуй!

Описав перед Геной стремительный круг карандашом, Илюшин подался вперед и внезапно с силой плюнул Рудному в лицо. Гена отпрянул. На мокром лице отразилось совершенно детское изумление. И пока он стоял, обиженно открыв рот, Макар карандашом располосовал его шею в сантиметре от кожи, пнул напоследок по голени, отскочил, крутанулся на пятках и замер в полупоклоне, разведя руки в стороны.

Симонцев застыл с открытым ртом.

— Ты охренел? – взревел Рудной. – С башкой рассорился?

— Правда, Макар, ты чего-то это… – оторопело пробормотал Саня.

— А ну тихо! – окрысился на него Илюшин. – Мозгами пораскинь! Чего стоят все его деревенские кулачные бои, если я за минуту его разделал как бог черепаху?

— Ты меня не разделал! – заорал Рудной. – Ты мне в рожу плюнул, псих!

— Я, может, и псих, но живой! А ты подох, село колхозное! И его своими уроками угробишь!

Гена тщательно вытер лицо подолом футболки, поднял на Макара глаза.

— Село, значит?

И неудержимо попер на Илюшина. Легкий подвижный Макар дважды ускользал от него, но было ясно, что Рудной вот-вот загонит его в угол. Илюшин встал спиной к стене, вскинул карандаш, как заточку, и нехорошо ухмыльнулся.

Время для Симонцева растянулось, точно жвачка. Илюшин и Генка замерли в нелепых позах. Откуда-то извне явилось понимание, что чем бы ни закончился бой, прежней жизни в их камере придет конец. Мира больше не будет. И равновесия тоже. Ни рисунков, ни песен, ни тренировок…

И ничего нельзя будет исправить.

Это была не догадка, даже не уверенность. Это было абсолютное знание, как если бы за несколько секунд Саня успел метнуться в будущее и посмотреть, что станет с ними троими.

Гена собирался идти до конца. В этот раз Илюшин задел не его – насмешки Рудной сносил терпеливо, – а что-то, что было больше и значительнее его самого.

— Поганые твои приемчики, – тяжело дыша, проговорил Гена. – Так люди не дерутся. Так только знаешь кто дерется?

Макар осклабился, но, прежде чем он успел уронить оскорбление, Саня слегка потянулся и негромко сказал:

— Какие же вы лохи!

Сыграла интонация. Великолепное насмешливое презрение, которое Симонцев беззастенчиво скопировал у Макара.

Илюшин и Рудной медленно повернулись к нему.

Сейчас, когда он привлек их внимание, главное было все не испортить. Встроенный метроном защелкал у него в голове. Чуть скривив губы, он закончил движение – плавное потягивание – и не спрыгнул, а стек со своей койки.

— Лошары, – вызывающе, но при этом по-прежнему как бы с ленцой повторил Саня. Выпятил нижнюю губу, вытянул шею и гнусаво пробубнил: – «Иди сюда, я покажу тебе свое деревенское кунг-фу! Берем две пачки навоза и опоросную свинью…»

Илюшин не удержался и фыркнул.

Саня тотчас изменился. Ссутулился, сунул большие пальцы за резинку штанов и придал своей физиономии развязно-ехидное выражение.

— Я твоей хрюше рыльце-то подрежу, – с интонациями Макара сообщил он. – Хрюша, Хрюша, Хрюша, юбочка из плюша… Тили-тили, трали-вали, ест свинину тетя Валя!