Книга Колодец и бабочка, страница 135 – Елена Михалкова

— Вам – это кому?

— Ну, тебе и Алине. Раз они все равно пропали, пусть бы хоть вас порадовали.

Логики в этом высказывании не было, но никого, кроме Наташи, это не смутило.

— Правильно! – одобрил Дмитрий, покачиваясь.

— А почему именно вам, – продолжала Мария Семёновна свою мысль, явно очень важную для нее, – потому что вы у меня недотыкомки. Денег жалко, а вас жалко еще больше. Неприкаянные вы оба. Гляжу на вас – и сердце рвется.

— Почему это мы недотыкомки? – обиженно спросил Дмитрий.

— Ты – неудачливый. Алина… Ох, Алина бестолковая.

— Мама! – укоризненно сказала Алина.

— Бестолковая! – с нажимом повторила старуха. – Не пригодна ни к какому осмысленному делу, разумом и душой маленькая, как ребенок… Как вас не пожалеть, бедоси вы мои, бедоси…

— А я? – вдруг напряженно спросила Таня. Ее винный румянец исчез, она выглядела очень бледной в полумраке комнаты. – Мама, а меня ты совсем не жалеешь?

Старуха изумленно уставилась на нее. Видимо, сама мысль показалась ей новой и необычной – она молчала, забыв про гитару.

Татьяна подалась вперед.

— Думаешь, мне твоей жалости не нужно? Ты всех пожалела, всех приголубила: Димку, Алинку… А как же я? Я ведь тоже твой ребенок, мама! Кто меня пожалеет? За меня у тебя душа не болит: ты видишь, что я справляюсь. А какой ценой мне это дается – замечаешь? Ты посмотри на меня, мама! Я в сорок два выгляжу на пятьдесят. У меня вся голова седая. Я как лошадь пашу, без продыху, без выходных, последний раз в отпуске была три года назад, – только чтобы иметь возможность вам помочь, когда понадобится, вы же все ко мне бежите со своими проблемами… Ты думаешь, я на это жалуюсь? Не на это, мама! А на то, что ты меня, свою дочь, никогда не пожалеешь. Ты даже сейчас в дележке этой дурацкой забыла про меня, словно меня и нету, словно у тебя два ребенка, а не три…

Голос у нее пресекся, она прижала ладонь к горлу.

Старуха по-прежнему молчала, рассматривая Татьяну так, будто увидела впервые в жизни.

— Жалости тебе захотелось…

Все обернулись. В дверях стоял Александр, широко осклабившись. Глаза у него были покрасневшие, но на Наташу он даже не взглянул.

— Жалости требует наша курочка…

Позже Наташа думала, что это она была виновата в случившемся. Это она унизила его. На гостье Александр отыграться не мог – и сорвался на жене.

— Как ты смеешь, бесстыжая морда, требовать жалости!

— Саня, Саня, ты чего… – заторопился Дмитрий.

— Погоди, не лезь, – с расстановкой сказал Александр. – Ты ничего не знаешь. Ты же с любимыми родственничками не поделилась, Танюха! А я тайны не люблю! Секретов от семьи не держим!

— Саша, не надо, – попросила Таня.

— Год назад ваша Танюша решила, что ей необходимы уроки музыки! – Александр развел и свел руки, как бы растягивая мехи аккордеона. – Она же у нас такая музыкальная! Нашла себе пианиста! Молоденького, хорошенького! Разве со старой вешалкой можно разучивать Моцарта? Никак невозможно! Даже электронное фортепиано купила.

— Саша! – со страданием выкрикнула Татьяна.

— Сиди! Пусть все про тебя знают! Ноешь, выцыганиваешь жалость, как попрошайка! И работяга, и мать примерная, и жена… И накопления кое-какие имелись, верно я говорю? Ну всем хороша! Ходишь с лицом святоши, то одному на вид поставишь, то другому объяснишь, как надо жить… И сестру поучила, и брата, и маменьку… И меня, неразумного! – Он поклонился в пол, мазнул широко рукой. – А потом бац – денег-то нету на счете! Куда делись? А это наша Танюша спустила их на своего альфонса. Вывернула наизнанку карманы, все отдала любовнику своему.