Книга Колодец и бабочка, страница 161 – Елена Михалкова

Ей даже не потребовалось переключаться в режим «сердитый завуч» – впервые в жизни. Она выпрямилась и звучно проговорила:

— С этого момента я накладываю на вас мораторий, Егор Петрович. Вам разрешается присутствовать на занятиях при одном условии: все, что вы говорите, должно касаться темы урока – и только ее. При первой же вашей попытке заговорить на свободную тему, как вы это сделали сейчас, я попрошу вас уйти.

В классе застыла мертвая тишина.

— Не понял… – нарушил молчание Выходцев, злобно прищурившись. – Вы что же это, рот мне затыкаете?

— Я запрещаю вам отходить от темы нашего занятия. Вы каждый раз говорите такие гадости, что, ей-богу, тошно вас слушать.

Кто-то на заднем ряду приглушенно ахнул. Наташа подумала, что Егор Петрович и в этом ограниченном пространстве ухитрится сманеврировать и изобрести какую-нибудь мерзость, но Выходцев вскочил.

— Как вы смеете?! Мне, человеку уважаемому! Пожилому! Плевок в лицо!.. Я вам в отцы гожусь! – Он клокотал, содрогался и брызгал слюной.

— Нет, в отцы вы мне категорически не годитесь, даже не предлагайте, – отказалась Наташа. – Я бы вас лишила родительских прав. Сядьте, Егор Петрович, вы отвлекаете всю группу.

— Я тебя сейчас отвлеку, – пообещал Выходцев. – Я тебя сейчас так отвлеку! Это тебе так просто не сойдет, за хамство и вседозволенность я привык бить с оттяжечкой, твое счастье, что ты женщина, а с мужчиной я бы разобрался по-своему, по-мужски… Найдется на вас, нахалок, управа…

Остервенело бормоча, он выбрался из-за стола («Точно клоп из-под коры», – подумала Наташа) и вылетел из кабинета. Дребезжащий его голос пронесся по коридору, словно кто-то нес сломанный будильник, и затих на лестнице.

Рванул прямиком к директору, поняла Наташа. Повезло ему, как раз все в сборе.

— Дорогие мои, – с чувством сказала она, впервые назвав своих дам дорогими и не заметив этого. – Простите, я вас оставлю ненадолго. Вы можете пока ознакомиться с картинами.

Придвинув на край стола альбом с репродукциями, Наташа вышла.

Она неторопливо спустилась по лестнице. Дверь в кабинет директора была открыта настежь, изнутри доносилось яростное повизгивание Выходцева. «И ведь нашлась женщина, которая замуж за него вышла, – озадаченно подумала Наташа. – Если он, конечно, не наврал про жену».

Она была на удивление спокойна. Жаль будет потерять эту работу, но она что-нибудь придумает. В конце концов, продаст машину, на первое время хватит.

— …Выставили, как школьного хулигана! – захлебывался Выходцев. – Это, я извиняюсь, делается с вашего одобрения? Хочу напомнить, что вы трудитесь не для собственного блага, а на пользу нам, пенсионерам! Мы свой долг родине уже отдали, отслужили, так сказать, ранены были на трудовых фронтах, фигурально выражаясь, с инфарктами отлежали, с инсультами, и теперь страна платит нам благодарностью. А ваша сотрудница плюет мне в лицо, откровенно, нагло, не стесняясь ничьего присутствия… Ох… Что-то сердце…

Наташа вошла в кабинет и встала в дверях. Выходцев тотчас забыл про сердечный приступ и принялся тыкать в нее пальцем, напирая на то, что наглость написана у Наташи на толстой морде.

Она оценила диспозицию. За столом сидела Галина Филипповна, директор «Атланта», чрезвычайно монументальная в своем черном пиджаке с широкими плечами, и качала головой в такт жалобам Егора Петровича. У торца стола притулилась, словно писарь при царе, Коростылева. Елена Викторовна в такт жалобам Егора Петровича сокрушенно кивала головой. Выглядело это настолько слаженно, как если бы обе дамы долго репетировали этот изящный рассинхрон, которым невольно дирижировал Выходцев.