Книга Колодец и бабочка, страница 46 – Елена Михалкова

Вероника Максимовна приехала на второй день. Моложавая, подвижная, чрезвычайно деятельная, она очень много говорила о своем саде и, к некоторому изумлению Бабкина, очень мало – о дочери. Ему даже показалось, что она забыла, по какому поводу он был вынужден просить ее помощи. На Сергея обрушились рассказы о подвое на яблони, о паразитах, объедающих смородину, об удобрениях, о капризном характере жимолости и о детках гладиолусов. Несколько ошеломленному Бабкину эти детки представились в конвертах наподобие того, в котором Алису забирали из роддома.

Вероника Максимовна зачем-то схватилась за тряпку и приказала Сергею выметаться из квартиры вместе с ребенком и собакой, пока она «наводит чистоту».

Чистоту Бабкин наводил накануне вечером. О чем и сообщил. «Знаю я, как вы, мужчины, прибираетесь! Ступай, ступай».

Тщательно подбирая выражения и проявляя чудеса дипломатии, Сергей объяснил, что ему не требуется помощь по хозяйству. Помощь нужна с Алисой, чтобы у него было время поработать. «Вообще-то существуют отпуска по уходу за ребенком», – недовольно сказала Вероника Максимовна.

Это замечание вышибло его из колеи. Он попытался напомнить, что у них частная контора, но Вероника Максимовна, распалившись, вдруг понесла про законность, про бесправие и закончила предложением подать в суд на Сергеево начальство. Бабкин представил, как он подает в суд на Илюшина, и в голос расхохотался.

Следующий час он провел, умасливая обиженную тещу.

После долгих расшаркиваний распределили обязанности. Бабкин выдохнул облегченно, собираясь нормально поработать…

— Только я посплю сначала, – предупредила Вероника Максимовна. – Ты, извини, всю душу мне вымотал.

Следующие два часа Бабкин провел, жонглируя телефонными звонками, Алисой, клиентами и Цыганом, у которого некстати случился понос. К концу дня он замучился так, что у него не было сил сделать смесь для ребенка.

— Я ей сразу сказала: дурость – рожать в таком возрасте, – бойко и даже с какой-то радостью сообщила Вероника Максимовна, войдя в комнату и обнаружив, что Сергей дремлет, уткнувшись лбом в прутья кроватки.

До вечера она шумела, хваталась то за одно дело, то за другое, звонила мужу, долго обсуждала наглую соседку, шикала на вопящую Алису и многословно объясняла Бабкину, что не нужно подходить на каждый крик младенца. В довесок к любому нравоучению у нее имелись примеры из жизни знакомых. Он устал от нее так, как будто весь день просидел привязанный под громкоговорителем. Ему в буквальном смысле не хватало воздуха.

Бабкин растерялся, что случалось с ним редко. Он не понимал, как взаимодействовать с этой женщиной. Будь она наемным работником, все было бы просто. Но это мать его жены, к тому же примчавшаяся на помощь – бескорыстно, по первой просьбе, – и подразумевалось, что он должен стоять в позиции облагодетельствованного. Сергей не только не мог умять себя в эту позицию – он вообще никак не мог устроиться. Закрыв дверь за тещей, он испытал такое облегчение, будто с него съехал асфальтовый каток.

Бабкин позвонил Макару и коротко сказал, что Маша в больнице, он не справляется. Подразумевалось: с работой. То ли Илюшин понял его неправильно, то ли, наоборот, понял правильно, – но только через час Макар стоял на пороге, дожевывая пиццу.