Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 113 – Елена Михалкова

Наручник на этот раз оказался пристегнут по-другому, низко. Я устроила руку поудобнее, подумала про Эмму и родителей – они с ума сейчас сходят, – и попыталась представить, что делает Антон.

Но у меня не получалось. Вместо Антона я видела только темное пятно, движущееся по комнатам, как замедленный смерч.

* * *

Меня разбудил запах поджаренного хлеба. Из кухни донесся громкий щелчок, означающий, что из тостера только что вылетели два дымящихся ломтика.

— Эй! – Я потрясла рукой. – Эй! Я писать хочу!

На крик и звяканье наручников явилась Саша. Присела на корточки и пристально посмотрела на меня.

— На, помажь! – На матрас шлепнулся крем от синяков.

Она отстегнула наручники и ушла, будто не беспокоясь, что я могу сбежать. Зашнуровав кроссовки, я осторожно приблизилась к наружной двери. Щелкнула задвижкой. Приоткрыла дверь.

С лестничной площадки пахнуло краской и почему-то шаурмой.

Я постояла, глядя на бело-зеленые стены, и вернулась в квартиру.

В кухне на пластиковой тарелке меня ждал тост, густо намазанный арахисовым маслом. В стаканчике – сладкий чай.

Мы молча позавтракали, изредка поглядывая друг на друга. Какая-то несуразная ситуация… Так не бывает! Казалось, мы, как в фильме «Убить Билла», вот-вот кинемся друг на друга. Я стану колотить Саню тостером, а она – душить меня проводом. Но в окна било солнце, наверху нервно повизгивала болгарка, как собака, которую никак не выведут на прогулку, мы сидели мирно за маленьким столом, и тост был вкуснее всего, что я когда-нибудь ела на завтрак.

— Саша, моя бабушка с ума сходит, – сказала я как можно спокойнее. – Я за нее очень волнуюсь.

— А отца с матерью у тебя нет? – неожиданно спросила она. – За них не волнуешься?

— Есть. Они тоже в ужасе. Но они это переживут. А Эмма может и не пережить.

— Сколько ей?

— Восемьдесят четыре. Позвони ей, пожалуйста. Или напиши. Сделай что-нибудь, я не знаю… Чтобы она поняла, что я жива. Прошу тебя!

Саша провела ладонью по всклокоченным черным волосам. Встала, вытащила из сумки простенький мобильник и бросила мне.

— Бабкин номер помнишь на память?

— Помню…

— Сама позвонишь. Только отойди подальше, хотя бы к метро. Тебя сейчас все ищут. Звонок засекут, и мне тогда хана.

— Ладно. – Я сунула телефон в карман кофты. – Что-нибудь купить на обратном пути?

Короткая кривая усмешка.

— Мозгов себе купи!

— Это мне не по карману, – нейтрально ответила я.

Усмешка стала шире.

— Не свети там рожей своей, ты приметная. Накинь капюшон. До метро, понятно?

— Вполне.

Утро такое яркое, что хочется зажмуриться. Даже зелень сияет. На детских площадках вопят малыши. Девчонки-подростки вышагивают в коротеньких шортах и кроссовках на огромных платформах. В юности я бы почку отдала за такие.

Какая счастливая обыденная жизнь вокруг!

Я пошла не к метро, а в другую сторону, вглубь квартала. Мне почему-то было страшно оказаться в толпе, словно я совершила преступление. Проходя мимо опорного пункта полиции, только глубже надвинула капюшон. Нет, мне пока рано возвращаться. Я хочу узнать, что задумала эта ненормальная. Меня она, похоже, не убьет. По крайней мере, я готова рискнуть.

Номер Эммы я вспомнила с третьей попытки. Бабушкин голос звучал устало, но четко:

— Я вас слушаю!

— Эмма, – сказала я. – Эммочка, ты только не пугайся! Это я! У меня все в порядке!