Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 72 – Елена Михалкова

У меня аккуратно уложенные волосы, открытое лицо. Футболка, брючки, в руке поводок – да-да, тот самый! Студентка, вернувшись из института, вывела погулять свою болонку. У меня часто спрашивают дорогу – я выгляжу безобидной и милой.

Клиент появился раньше, чем я успела уйти. Меня, само собой, не опознал, – он же никогда меня не видел! Я наблюдала с другой стороны улицы, как он шарит в трубе и, пошатываясь, отходит за угол дома.

Это был совсем мальчишка. Лет шестнадцати на вид. Точно не старше семнадцати. Я не ожидала, что он будет таким молодым. Ему явно было паршиво, и он плохо соображал, что делает. К трубе поперся, не оглядываясь по сторонам. Никакой осторожности!

Мне-то, собственно, без разницы… Это его жизнь, не моя.

Спрятав ненужный поводок в сумочку, я зашла в соседний магазин, купила воды. Не знаю, что заставило меня пойти за угол дома, сжимая в руке пластиковую бутылочку.

Он сидел там. Прямо на земле, прислонившись спиной к стене. Дворик был тихий и безлюдный, из таких мест, в которых за целый день можно увидеть только кошек да голубей. Они там и были. Птицы ворковали, бродя по тротуару. Кот грелся на капоте машины.

Паренек был мертв. Может, употребил слишком много. Или притащился за дозой из последних сил, и мой пакетик оказался последней каплей… Я не знаю. Но в отличие от моей сестры, казавшейся в морге пластиковым подобием самой себя, он выглядел так, будто очень устал от жары и присел отдохнуть.

Он выглядел так, будто две минуты назад был жив.

Черт, я не знаю, не знаю, как это объяснить! Ведь он и в самом деле две минуты назад был жив… Но эта жизнь словно еще теплилась в нем, хотя в действительности он умер, можете мне поверить. Умер насовсем. Мне не нужно было щупать его пульс или светить в глаза фонариком, чтобы знать это.

Мальчик сидел, склонив голову на плечо и глядя на кусты возле ограды. Как будто там пела птица и он прислушивался к трелям.

Он и правда был совсем юный. Одиннадцатиклассник, наверное. Щегольская обувь: ботинки, а не кроссовки. В пальцах зажат светло-голубой носовой платок, чистенький, тщательно проглаженный по сгибам. Я вдруг представила, что этот платок ему гладила мама… Или старшая сестра.

Меня будто в сердце толкнули.

Я попятилась и быстро пошла прочь. Миновала магазин, в котором покупала воду, но, не пройдя и ста метров, вернулась.

Пожилая кассирша подняла на меня глаза:

— Что-нибудь забыли, девушка?

— Там парень лежит… – выдавила я. – За углом серой пятиэтажки… Мертвый… Вызовите полицию, пожалуйста.

Она о чем-то спрашивала вслед, но я уже спешила прочь. Не нужно было ей ничего говорить! Но стоило представить, что он будет валяться во дворе, пока его семья мечется, пытаясь отыскать сына по больницам, и меня прямо переворачивало.

Я бездумно ходила по городу, не замечая, где иду. Стемнело, зажглись фонари. Только тогда я повернула домой.

Папаша сидел перед телевизором. Увидев меня, он встревожился:

— Ты плохо себя чувствуешь?

Я мотнула головой.

— Что случилось?

— Кому-то подавали платок… Не помнишь, за что?

— Чего?

— В книге. Забыла название. Платок подавали…

Мне не хватало воздуха, я задыхалась. Отец забеспокоился всерьез: вскочил, принес воды, заставил меня выпить…

— Тебя не изнасиловали, а, Шур? Может, к врачу?