Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 86 – Елена Михалкова

Были ли у Вики недостатки? У нее была чертова прорва недостатков! Она была дура, не разглядевшая в своем парне конченого урода. Доверчивая идиотка, – и этого я до сих пор не могу ей простить. Упертая, твердолобая. Из тех, что до старости тащатся в одной колее, будто дряхлые лошади, не способные даже поднять головы, чтобы оглядеть вспаханное поле.

Но вот какое дело: она никому не причиняла зла, моя упрямая старшая сестра. Ни единой живой душе. Никогда. И я уверена, не сумела бы этого сделать, даже если бы прожила еще девяносто лет.

Девка, скорчившаяся возле батареи, смотрела на меня глазами Вики. Они ни в чем не были похожи! И все же меня разрывало на части от узнавания. Я твердила себе, что это подделка, мерзкая фальшивка! Меня душили слезы и одновременно хотелось разнести здесь все к чертовой матери.

Зачем она так смотрит?!

Я ее ударила. Она до последнего не ожидала, что я это сделаю, и когда я занесла над ней руку, продолжала смотреть с тем же испуганным недоумением, – будто собака, которую никогда в жизни не били, и она пытается понять, отчего хозяин приближается вразвалочку с палкой в руке. Может быть, мы поиграем, мой добрый хозяин?

Удар вышел смачный. Башка у нее мотнулась так, что девка влепилась щекой в батарею. Она вскрикнула и вжала голову в плечи. Скула мгновенно вспухла.

Господи, я чуть не кинулась за льдом, чтобы приложить ей к ушибленному месту!

В тот миг я поняла, что должна убить ее. Прямо сейчас. Иначе все полетит к черту, весь мой продуманный трехэтажный план. Плевать, что она еще нужна мне, чтобы приманить Олега! Что-нибудь придумаю! Но от девки нужно избавиться немедленно. Она все испортит.

Нож? Очень грязно! Хотя какая разница… Смотреть на нее было невыносимо – словно мне царапали сердце ржавым гвоздем. Если она исчезнет, мне станет легче… легче…

Теперь девка таращилась на меня с ужасом и что-то бормотала, но ее слова заглушал нарастающий звон в моей голове. Распахнуть окно, перевеситься наружу и блевать, пока из меня не вывалятся все кишки и в башке не наступит благословенная тишина, – вот чего мне хотелось больше всего. Тошнота была непереносимой. Я сглотнула, вытерла лоб. Он был влажный и холодный, и я вздрогнула, как если бы дотронулась до трупа.

Нет, я живая! Труп сидит передо мной и смотрит огромными глазами, глупыми, как у пупса.

Я сходила на кухню и вернулась с ножом. Вокруг колошматили, долбили, стучали, вгрызались в стены, и мне чудилось, будто это я – недостроенный дом, но тело мое не создается, а рушится. Сверло вгрызается в кости, плитку приколачивают прямо к векам. Скоро я ослепну и сдохну, искореженная, в муках.

Жена Олега заплакала. Она даже не пыталась рваться, тупая жертвенная овца. Не заорала, не стала бить наручниками о батарею, как сделала бы я на ее месте.

Я подступила к ней с ножом и замахнулась.

Давай же, шевелись! Цепляйся за все шансы, даже мизерные! Не сдавайся, черт тебя возьми! Если бы моя сестра сопротивлялась, быть может, она была бы еще жива! И мы не оказались бы здесь, понимаешь ты, бессмысленная корова?

Яростный оркестр из молотков, дрелей и перфораторов наяривал что-то безумное, и дом плясал и раскачивался, как пьяница на свадьбе, и меня раскачивало вместе с ним. Я пыталась заорать, отсрочить смерть этой идиотки… Но вместо крика из меня фонтаном выплеснулась рвота. Я едва успела отскочить.