Книга Мертвый кролик, живой кролик, страница 113 – Елена Михалкова

— А я тебе говорю, отращивай бороду!

— Сам отращивай. Через некоторое время после дележа Забелин спохватился, что поделили нечестно, и пришел требовать свое. Обоснование такое: поскольку весь риск был на нем, он получает восемьдесят процентов, а Мордовин с Колодаевым по десять.

— Его, надо думать, с этой арифметикой послали? – предположил Макар.

— А то! Началась лютая грызня. Колодаев считает, что Мордовин был близок к тому, чтобы грохнуть бывшего дружка, и я ему верю. Деньги они уже числили своими и не видели ни одной причины делиться с Забелиным. Обошлось без поножовщины, но больше они друг с другом не разговаривали. Вся эта история – готовая иллюстрация к тому, что получается, когда деньги оказываются в руках у придурков.

— Ты сказал Егору, что его мать жива? – после недолгой паузы спросил Илюшин.

Бабкин поморщился.

— Не. Язык не повернулся. Он был уверен, что убил ее отец. Пытался с металлоискателем найти труп… Надеялся, техника среагирует на серебряный кулон.

— У Нины был серебряный кулон? – насторожился Макар. – Я его не помню.

Сергей отмахнулся.

— На снимке, который Егор утащил из дома, Нина в этом кулоне. Вот и все. Выглядит, честно говоря, как полная дешевка.

— Снимок у тебя?

— Если бы Егор мне его отдал, я бы очень удивился. На, смотри…

Бабкин сунул ему под нос телефон с переснятой фотографией. Илюшин увеличил фото на экране, разглядывая большой кулон в форме сердца.

— Надо спросить у Ратманского, не помнит ли он эту вещь, – пробормотал он. – У меня через час встреча с Аллой Ратманской. Поедешь со мной? Или тебе нужно закончить какие-то дела с расследованием?..

— Нет, никаких дел. Поехали. – Сергей помолчал и нехотя добавил: – Рано или поздно Егор узнает о матери. Наверное, лучше уж я ему об этом скажу.

— Нет никакой разницы, кто ему об этом скажет, – отозвался Илюшин. – Могу и я, если хочешь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Не вздумай вмешиваться, – нервно сказала Алла. – Когда они придут, я с ними поговорю. Сама. Одна!

— С мужчинами должен говорить мужчина, – возразил Тимур. – Тогда они проявят к тебе уважение.

Алла вздохнула. Молод, красив, умеет одеваться – но, боже, до чего глуп!

— Я сказала, сиди и помалкивай!

Она подошла к зеркалу, расстегнула верхние пуговицы блузки и приспустила ее так, чтобы оголить плечи. С утра Алла нарисовала смоки-айз и ярче обычного подвела губы. Пышно взбитые волосы придавали ей такой вид, будто она недавно встала с постели, а ярко-зеленые глаза заставляли вспомнить об Анжелике де Пейрак.

— Маркиза ангелов… – прошептала Алла.

Приходите, господин частный детектив. Попробуйте загнать в угол самую обольстительную женщину из всех, что вам встречались.

Сыщиков оказалось двое. К брату приходил только один – его она первым делом внимательно рассмотрела, не скрывая любопытства. Парень лет тридцати, худощавый, самого заурядного вида – Алла даже огорчилась: Алик, как обычно, все преувеличил. Разве что глаза необычные: очень светлого, льдисто-серого оттенка с темной каймой вокруг радужки. Почти все время он молча слушал, не вмешиваясь в беседу.

Разговаривал с ней второй: высоченный мрачный тип, похожий на Халка. Алла в первый миг решила, что он и говорить-то не умеет, только рычать. Коротко стриженный, в кожаной куртке на футболку, под глубоко посаженными глазами темнеют круги… «Ну и рожа!» Но она приручала и не таких. Улыбнулась ему многообещающе, коснулась наманикюренными пальчиками, будто случайно, сначала плеча, потом колена, наклонилась, чтобы мелькнул кружевной бюстгальтер, – и здоровяк размяк, поплыл. Грудь Алла сделала у лучшего хирурга Москвы, и пожалуйста – сиськи начали себя окупать! А брат еще талдычил: дура, зачем? Вот за этим. Алика этот тихий немногословный парнишка чуть заживо не съел. А к Алле боится даже подступиться. Попробовал обратиться к ней «Алла Константиновна», и она его резко осадила: «Я не старуха, называйте меня по имени».