Книга Перо бумажной птицы, страница 107 – Елена Михалкова

Панельная девятиэтажка. Обшарпанные скамейки перед подъездами, кошки на подоконниках. Двадцать лет назад это была окраина. С тех пор город разросся, и этот район считался спокойным и благополучным.

Подъездная дверь оказалась закрыта, но Илюшин потоптался пять минут – и дождался выходящего жильца. Он нырнул в подъезд, взбежал на третий этаж.

Ему долго не открывали. Наконец щелкнул замок, и без традиционного вопроса «Кто там?» дверь распахнулась.

Перед Илюшиным стояла пожилая женщина в спортивном костюме, полная, но с хорошей осанкой. Седоватые волосы заколоты ободком, на руках перчатки. Илюшин уловил слабый запах химического средства.

— Карина Викторовна? – спросил он, не улыбаясь. Не улыбаться – это важно. Только прохвосты и мошенники начинают разговор с улыбки, чтобы сразу понравиться собеседнику.

— А вы кто? – недоверчиво спросила Ивантеева.

— Моя фамилия Илюшин. Я занимаюсь расследованием по делу Вероники Овчинниковой. Вы знаете, что она пропала при трагических обстоятельствах?

— Батюшки мои! – ахнула Ивантеева, разом сдирая перчатки, словно они мешали ей воспринимать сказанное. – Да вы что? То-то я гляжу, она давно не звонила! Что с ней такое, что за обстоятельства?

— Ее похитил бывший муж, Егор Сотников, – сказал Макар, наблюдая за ее лицом.

Ивантеева вздохнула и покачала головой.

— Доигралась, значит, наша девочка. Ну, этого вполне следовало ожидать.

Они сидели в чистой, несколько выхолощенной комнате. Макар подумал, что ей подходит слово «помещение». Щучий хвост на подоконнике и запах хлорки навевали ассоциации с поликлиникой.

Ему налили чай, принесли печенье на блюдечке. Ивантеева определенно приняла своего гостя за кого-то из официальных лиц расследования. Он ее не переубеждал.

— Карина Викторовна, вы давно знаете Овчинниковых?

— Всю жизнь, – сказала она, не задумываясь. – Мы дружили со Светланой. Я на нее пыталась воздействовать разными способами. Догадывалась, что их с Кириллом попустительство рано или поздно приведет к беде. Только думала, что одним горем все ограничится. А оно вон как обернулось.

— Каким горем? – не понял Илюшин.

Она вскинула на него светло-карие выцветшие глаза.

— Дочь их младшая погибла в семнадцать лет. Оленька.

Рот у нее искривился и пополз куда-то в сторону. Макар понял, что с ней сейчас случится истерика. Но Ивантеева встала, быстро вышла и в соседней комнате хлопала дверцами, что-то наливала, шуршала… Наконец возвратилась. Глаза у нее были заплаканные.

— Вы разве ничего об этом не знаете? – спросила она и шумно высморкалась в носовой платок.

Илюшин покачал головой. Перед ним было чистое, неприкрытое горе, острое даже спустя много лет.

Ивантеева поднялась. Она разом не то чтобы постарела, но как-то обмякла, будто легкий мешок с сухим сеном обильно пролили водой. Вытащив из ящика тонкую пачку снимков, она вернулась к Илюшину и аккуратно положила их перед ним на стол.

Здесь были все Овчинниковы. Высокий синеглазый отец с копной каштановых волос, рядом девочка, с радостной улыбкой жмущаяся к нему, – копия отца. Мать с покатыми плечами и робким лицом, разворачивающаяся к ним, как подсолнух за солнцем. И держащая ее за руку на всех фотографиях вторая сестра, которую невозможно было заметить сразу, потому что в первую очередь взгляд падал на Веронику.