Книга Перо бумажной птицы, страница 142 – Елена Михалкова

Из-под подола выросли длинные щупальца. Илюшин провел сверху волнистую линию, и диковинная медуза поплыла к поверхности воды.

Вокруг нее постепенно, один за другим стали проявляться странные существа.

Надрезанный плод граната с пламенем в глубине – Вероника Овчинникова.

Скат-хвостокол, распростерший над ней крылья, – Егор Сотников. Длинная игла хвоста протыкает гранат насквозь. На ее острие распускается мясистый цветок.

Затонувший корабль, вокруг которого вьются стайки рыбок. Из двух соседних иллюминаторов смотрят жутковатые, почти одинаковые лица: черные провалы глаз, разинутые в крике рты. Бесконечно длинные русалочьи волосы просачиваются наружу, переплетаются с водорослями, тянутся наверх, цепляются за щупальца плывущего платья. Наташа Асланова и Оля Овчинникова.

Петр Ревякин: длинный кольчатый червь, пережевывающий чьи-то ноги.

Максим Калита: ухмыляющийся джинн, который поднимается из пивной банки на дне, точно столб дыма.

Две печальные рыбы с бессильно опущенными плавниками – родители сестер Овчинниковых. Напротив них морской конек: мать Наташи Аслановой.

Перекати-поле с шипами: Михаил Баридзеев. У него на пути распахивает крылья Даша Белоусова в образе маленькой совы. Пятна на мохнатых, как у ночного мотылька, крыльях – обманки, неотличимые от огромных совиных глаз. За ее спиной клубится лес.

В комнату заглянул Сергей.

Даша, поев, уснула прямо за кухонным столом: прервалась на полуслове, зевнула, опустила взлохмаченную голову на руки и через минуту уже сопела. Бабкин осторожно перенес ее в кресло. Кресло раскладывалось в полноценное спальное место, но Даша уместилась в его мягкой утробе целиком, словно птенец в гнезде. Сергей укрыл ее пледом, проверил, чтобы не дуло из окна, и плотно затворил дверь.

Он поразился тому, как много успел сделать Макар. Склонившись над рисунком, Сергей рассматривал подводное царство. Оно отличалось от всего, что выходило из-под грифеля Илюшина прежде.

Первой он опознал мать Аслановой. Илюшин пересылал ему свои записи разговоров со свидетелями.

— Морской конек – это потому, что лошадь загнанная? – негромко спросил он.

— Наверное, – рассеянно сказал Макар. – Не знаю.

В верхнем углу листа грифельный карандаш начал выстукивать точки. Илюшин словно пытался передать кому-то сообщение азбукой Морзе. Бабкин замер: это что-то новое. Острие било по бумаге. Теперь оно напомнило ему птичий клюв. Под клювом бумага морщилась, грифель пробивал в ней дыры. Карандаш двигался по бумаге, и постепенно перед Сергеем сложился из проколов и точек силуэт человека: женщина, раскинувшая руки. Вместо лица – сплошная дыра. Сквозь нее видна обложка альбома, которую Макар подложил под лист: голубое щупальце осьминога с присосками – иллюстрация Хокусая, одного из любимых художников Илюшина.

— Вера Загребина, – вслух сказал Сергей, не скрывая удивления.

Вера плыла над обитателями подводного мира. Присоски вместо глаз. Руки ее под карандашом Макара удлинялись, истончались… То ли водоросли, то ли веревки опутали и ската, и червя, и джинна, протянулись к кораблю. Одно из щупалец обвило горло совы, сидящей на волке.

— Зачем Асланова хотела убить Дашу? – негромко спросил Макар.

— Потому что из-за нее сбежала Овчинникова, – не задумываясь, ответил Бабкин. – Девчонка осложнила ей задачу. Предстоит снова выманивать Нику из дома, планировать похищение…