Книга Тигровый, черный, золотой, страница 139 – Елена Михалкова

— Я никогда не беру с собой телефон. И на звонки отвечаю крайне редко. Мне претит служить черной коробочке. Посмотрите на бедных детей: они проводят часы, уткнувшись в сотовые! Я сбросила с себя этот морок. Ни звонков, ни переписок. Я читаю, что мне присылают, но отвечаю исключительно по почте.

— Почте России? – ляпнул Сергей и заслужил тычок от Макара.

— Зачем же! У меня есть электронный почтовый ящик. Но нынешние телефоны – это всеобщая беда! Мы стали зависимы от них. Я не желаю вносить свой вклад в оглупление населения. Домой я вас не позову, – продолжала Фаина. – Ваши ауры мне не по душе. Я избирательно отношусь к тем, кто пересекает порог моей квартиры.

Она мелко семенила, обходя лужи. Илюшин шел рядом, Бабкин – в шаге позади.

— И о чем же вы хотели со мной поговорить? О Бурмистрове, надо полагать? Паша мне рассказал, что случилось.

— Ульяшин?

— Да, мы давно с ним дружны. Вы думаете, я имею отношение к краже картин? – Она остановилась.

— А вы не имеете? – спросил Макар, глядя на нее сверху вниз.

— Мой жизненный принцип – не множить зла! – объявила Клюшникова. – Никогда, ни в чем. Не отвечать злом на зло, уходить от него, как от проклятия, ибо совершенное нами зло и есть проклятие. Суть библейского принципа «подставь вторую щеку» именно в этом. Позволь злу закончиться на тебе. Дай цепочке прерваться. И тем самым облегчи ношу мира и человеческую. Вот какую философию я исповедую всю сознательную жизнь.

— Быть может, вы выбрали эту спасительную философию, поскольку не в состоянии отомстить Бурмистрову? – спросил Макар.

Фаина не обиделась, только усмехнулась.

— Это не так сложно, как вам кажется, молодой человек. У каждого есть уязвимое место. Достаточно угадать его – и в твоих руках игла, которой можно ткнуть врага. Но это, повторяюсь, дурно. Я учу детей никогда так не поступать. Грош цена мне как педагогу, если я сама не следую тем заветам, что им внушаю…

— Я думал, вы учите их рисовать.

— Любой хороший педагог шире своей специализации.

— И в чем же слабое место Бурмистрова? – спросил Сергей.

Клюшникова помолчала, наклонив голову, будто прислушивалась.

— Вера только в себя, – сказала она наконец и обернулась к Бабкину. – Этот несчастный человек убежден, что его способ жить, любить, чувствовать и есть единственно возможная норма. А все прочие, отличающиеся от него, либо глупы, либо нездоровы. Его эмоциональный спектр очень узок. Обратите внимание, до чего бедна, скудна его палитра! Бурмистров совсем не чувствует цвета, потому что цвет – он не здесь… – Клюшникова постучала пальцем по виску. – Он – здесь. – Она положила руку на сердце.

— Кто желал зла Бурмистрову? – помолчав, спросил Макар.

Фаина снова двинулась по аллее.

— Откуда же мне знать, – сказала она. – Я не имею дела ни с кем, кроме Паши и Андрея Колесникова, а они люди совсем другого склада. Я не множу зло, как я вам сказала. У меня самая безобидная работа в мире: учить детей! Я обучаю их понимать красоту и выражать себя. Есть совсем немного достойных профессий… Выращивать растения. Излечивать больных. И еще дрессировка собак, но ни в коем случае не на принуждении, нет, нет и нет! Принуждение – это болезнь! А если заинтересовать собаку, увлечь ее… Да, такая дрессура заслуживает уважения. Вот и все дела на свете, которыми стоит заниматься. Других не существует, – категорично закончила она.