Книга Тигровый, черный, золотой, страница 183 – Елена Михалкова

— Бурмистров? С каким?

— Он не будет нам платить. Ничего сверх того, что уже заплачено.

— Это еще почему? – рыкнул Бабкин. Рядом сонно приподняла голову жена, и он погладил ее по плечу: спи, все в порядке. Вылез из постели, протопал на кухню, закрыл за собой дверь и повторил: – С какой стати? Картины найдены, ему их возвратят, когда закончится следствие по делу Колесникова…

Короткий смешок.

— Потому что нас опередили, мой сонный друг!

Бабкин налил себе воды, выпил залпом.

— Теряюсь в догадках, – мрачно сказал он.

— Не буду тебя мучить. Это сделала Голубцова.

— Что сделала Голубцова? – Сергей потер глаза и отпил еще глоток.

— Вчера вечером она явилась к Бурмистрову и заложила ему всех остальных.

Бабкин от неожиданности поперхнулся водой. Он долго кашлял, потом оттирал окно, и все это время Макар терпеливо ждал.

— Что это значит? – выдавил Бабкин, придя в себя. – Как это «заложила»?

— Сдала ему всех пятерых, – объяснил Илюшин. – Сообщила, что была втянута в преступный сговор под сильным давлением, что она не виновата, ее обольстили, обманули и угрожали и только страх перед местью негодяев, составляющих, между прочим, большинство в союзе, не позволял ей раньше во всем признаться. Но отныне она не в силах терпеть и падает в ноги Бурмистрову с мольбой простить ее и воздать по заслугам всем остальным. Рассказала, как все было: что Ломовцев малевал безобразные рисунки поверх его шедевров, а остальные хохотали и давали советы, а поутру, испугавшись гнева всесильного Игоря Матвеевича, реализовали злодейский план. Ульяшин подкупил сторожа, сторож открыл дверь, Касатый вынес картины Ломовцева, вместе они отвезли «Тигров» и «Барса» в подвал Клюшниковой, а Куприянова их всех покрывала. Вот такой заговор! Но лично она, Голубцова, клянется ему в преданности и присягает на верность.

— А про Кулешову-то она умолчала, – пробормотал потрясенный Бабкин.

— Побоялась ссориться с музейщиками.

— Бездны…

— Что ты там бормочешь?

— Я говорю, Мартынова нас предостерегала… Но я не ожидал, что она окажется до такой степени права! Интересно, что сказал на это Бурмистров? Простил и наградил?

— Чего не знаю, того не знаю. Мне он объявил, что расторгает договор, потому что в наших услугах больше нет смысла. Он сам раскрыл кражу и нашел картины!

— Ты сказал ему про Колесникова?

— В двух словах. Но после сообщения о том, что его картины нужны были Ясинскому только потому, что тот планировал перевести в них контрабандой изумруды, Бурмистров повесил трубку.

— Что ты собираешься с этим делать? – спросил Бабкин, помолчав.

— Ничего. – Он буквально увидел, как Илюшин пожимает плечами. – Половину суммы он заплатил, а это, честно говоря, вдвое больше, чем мы могли бы получить. Пусть наслаждается своими обретенными «Тиграми».

Бабкин неожиданно рассердился. Он редко выходил из себя, но сейчас, стоя на холодном полу, вспомнил, как выбивал накануне дверь в подвал, где кричала девушка, как они носились по всему городу, без конца опрашивая врущих художников, как он додумался сопоставить размеры украденных холстов, а Илюшин терпеливо разматывал ниточку, тянущуюся от ювелира, пока не вышел на изумрудное колье, – и в нем поднялся гнев против Бурмистрова.

— А давай его, может, прижмем? – задумчиво сказал он. – Способы-то имеются.