Онлайн книга «Тигровый, черный, золотой»
|
И понесла ахинею насчет стульев и табуреток. Сергей заметил, что Илюшин едва заметно ухмыляется, слушая это неожиданное отступление, и только по ухмылке догадался наконец, в чей огород пухлая ручка Голубцовой нацелила этот камень. — Я приехала домой и сразу легла спать. А с Бурмистровым вы зря связались, это я вам по-доброму говорю, как друг. Его начальство везде пихает, выделяет ему лучшие места! А у нас одна смелая женщина, борец за справедливость – Ренаточка Юханцева. Она возмутилась этим беспределом. И правильно! Разве можно так, чтобы постоянно одних и тех же вешали в первом зале? Что? Я все три дня провела на выставке. Разве это много?.. Ну, вам много, а мне в самый раз! Я вообще люблю находиться среди искусства. Бывает, погуляешь, поглядишь на картины – и на душе светлее! Как будто в церковь зашел! Не зря ведь говорят, что музей – это храм!.. Чего?.. Да, с открытия до закрытия, там банкеточка есть, можно посидеть, дух перевести, а если хочется покушать, так столовая напротив. Ясинский говорит, я его талисман! – Хихиканье, жеманный взмах рукой. – Приношу удачу и привлекаю потребителей! И картины при мне лучше продаются! …Нет, к бурмистровским работам никто не подходил. Ну, поглазеть-то многие горазды, а чтобы покупать – так нет. Только я вам вот что скажу: не там вы ищете, молодцы-холодцы! Картины свои сам Бурмистров и украл. От него всякого можно ожидать! — Зачем Бурмистрову красть свои картины? – удивился Макар. — А чего бы нет? Каждый хочет привлечь к себе внимание! — И вы тоже хотите? Макар слегка улыбнулся, показывая, что говорит не всерьез. Бабкин отдал должное его терпению. Его эта женщина душила, словно толстый шарф, затянутый на шее. Бабкин привык к самым разным свидетелям, но в ней было то сочетание напористой глупости и агрессивности, которое он выносил с трудом. Однако Голубцова шутку не приняла. Она наставила на Илюшина толстый палец и покачала им влево-вправо: — Вы лучше меня не злите, молодой человек, иначе пожалеете! Разъяренная женщина очень опасна! Вы плохо знаете людей, иначе не выводили бы меня из себя! — Боже упаси! — Я всегда говорю то, что есть на самом деле! Бурмистров хочет опорочить нас всех, подорвать наш коллективный дух! Не выйдет у него этого! У нас люди порядочные, я их много лет знаю! Никто из них не вор! А поклеп возводить мы не позволим! Один честнее другого, хоть каждого вешай на доску почета! — А как же драка? – коварно осведомился Илюшин. — Так это все Изольда, сволота, – задушевно сказала Голубцова. – Касатого она просто околдовала, это все у нас знают, душу продала, а сама подсыпала ему порошок в еду… — Какой порошок? – Илюшин не успевал следить за изгибами голубцовских сюжетов. — Приворотный! Он ее полюбил и теперь мается. — А Алистратову? Тоже порошок? Голубцова зацокала языком. — Геростратов – ну такая дрянь, а притворяется благородным, только в нем того благородства не больше, чем в свином хлеву. То с одной шуры-муры, то с другой… Я иной раз смотрю на него и думаю: чтоб у тебя все сгорело и сам ты сгорел! Чтобы раз – и нету Геростратова! Рак-то ведь, знаете, никого не щадит… — Алистратов болеет? – нарушил молчание Сергей. — Сейчас, может, и не болеет, но если я захочу – заболеет! – Сделав это неожиданное признание, Голубцова изобразила перед собой руками что-то, смахивающее на элемент индийского танца. – У таких, как я, есть особая власть над силами жизни! Мы ею не пользуемся, но если надо будет… |