Онлайн книга «Вдыхая тень зверя»
|
— То есть интермедия состоялась? — Нет. Ее почему-то отменили, хотя сначала все шло точно по плану. Меня привезли на место. Где-то через час я увидела этого… с вашего рисунка. Он потоптался и ушел. Тогда тот, кто изображал извозчика, отдал мне вторую часть денег и высадил, посоветовав молчать обо всем этом предприятии. Предупреждение, надо сказать, было совсем излишним. Не такая я дура, чтобы болтать о подобных делах! Только вот вам, господа… — И что было дальше? — не стал дослушивать отвлеченные рассуждения Руднев. — Ничего, — пожала плечами Лидия. — Я вышла из коляски и пошла домой, а коляска уехала. — На какой улице все это происходило? — В Староваганьковском переулке. Друзья снова обменялись взглядами, и Руднев задал следующий вопрос. — Как выглядел мнимый извозчик? Сможете помочь составить его портрет? — Не смогу. Я его не разглядела. У него картуз был на самый нос надвинут и шарф намотан на пол-лица. Я даже не могу сказать, какого он роста, потому что видела его только на облучке. — Жаль… — более обращаясь к самому себе, произнес Дмитрий Николаевич. — Очень жаль… И больше вы ничего об этом деле не знаете? — Ничего, — подтвердила женщина. — И того типа, что меня нанял, я тоже больше не видела. Жемчугова взглянула на сцену. — Следующий выход должен быть мой, — сказала она и вопросительно взглянула на Белецкого. — Может быть, еще один танцевальный номер? Лидия сделала знак аккомпаниатору, и тот заиграл какой-то воздушный, стремительный и волнующий вальс. Белецкий поднялся, подошел к Лидии и, склонив голову в галантном поклоне, протянул ей руку. Лицо женщины просветлело и сделалось моложе на десяток лет. Танцоры поднялись на сцену и закружились по ней легко и свободно, будто бы все происходило в бальном зале, а не на эстраде сомнительного кабака, и будто бы ничегошеньки в этом мире не поменялось и там снаружи не собирал свою кровавую дань страшный и беспощадный восемнадцатый год жестокого двадцатого века… Дмитрий Николаевич оставил на столе несколько ассигнаций, не забыв про щедрые чаевые для прохвоста Федьки, и пошел на выход. Глава 18 Он знал, что память рано или поздно подведет его под монастырь. Это обязательно должно было произойти, потому что память нарушала его душевное равновесие, а когда человек утрачивает равновесие, он может сделать неверный шаг и упасть… Оступиться, сорваться с каната и шлепнуться из-под самого купола на засыпанную опилками и мерзко воняющую зверинцем арену… Правда, если канатоходец достаточно искусен и опытен, он, скорее всего, успеет ухватиться за канат, подтянуться и продолжить свой полный опасности путь. Трюкач не разобьется на потеху злой толпе, но внутри него оборвется одна из ниточек, которой душа приторочена к бренному телу, и кто его знает, сколько этаких ниточек есть у смельчака в запасе… Чепуха про пришитую душу циркача пришла ему в голову, разумеется, из-за Ницше. Вообще-то он не любил бессмысленных философских дискурсов, но кроме «Заратустры» в новой съемной квартире на книжной полке нашлись только томик до пошлости приторных стишков какой-то Аммонарии Запретной, очевидно, бездарной и непроходимой дуры, справочник садовода с безграмотными пометками на полях, реестр торговых судов «Астраханского коммерческого товарищества на паях» от 1894 года и мемуары некоего майора В. В. Козельского, графомана, который на семистах страницах обмусоливал события ста пятидесяти девяти дней обороны Порт-Артура. |