Книга Вдыхая тень зверя, страница 15 – Евгения Якушина

— Чай у вас и вправду целебный, — пробурчал он, пододвигая Белецкому стакан за новой порцией. — Я уж и вкус такой забыл. В буфете только дрянь морковная, а в пайке не заварка, а труха… Да, господа, труха… И вся моя работа — тоже труха… Картотеку, что я заново собрал, вчера в конторе господа-чекисты изъяли. Все документы подчистую. Что? Куда? Зачем? Бог знает! Ничего не сказали, молча вынесли, и все. А ближе к вечеру ко мне домой заявились и обыск учинили. Врать не стану, вели себя вежливо. Вопросики всякие задавали про мою старую агентуру, да про нынешнюю, а под конец намекнули так недвусмысленно, что, мол, если вам, гражданин бывший царский сатрап, хочется еще небо покоптить, то деятельность свою вам следует свернуть. Потому как, дескать, из-за классовой несознательности и предвзятости я порочу имена их славных боевых товарищей.

— Ого! — протянул Белецкий. — Это ж чей хвост вы, Анатолий Витальевич, прищемили?

— А черт его знает! Я ведь, господа, политики не касался. Только уголовная клиентура: убийцы, налетчики, воры, фальшивомонетчики, фармазоны, сутенеры, скупщики, мошенники. Да какая уж теперь разница? Пусть господа-товарищи сами разбираются. Я им больше не помощник! Хватит с меня!

— Подождите, Анатолий Витальевич! — перебил Руднев. — Тут что-то не то! Странное совпадение выходит.

И друзья рассказали Терентьеву про аресты бывших информаторов. Тот слегка оживился.

— Если такая суета, — высказался он, — то я бы предположил, что дело посерьезнее, чем просто замаранная на эксах репутация. Ну, или касается все это кого-то из числа нынешних партийных вожаков.

— Может, ВЧК, наоборот, пытается не скрыть, а раскопать какую-то старую историю? — предположил Дмитрий Николаевич.

— Зачем бы они это стали делать? — пожал плечами Терентьев. — Все долги революция списала!

— Может, речь о каких ценностях, похищенных во всей этой кутерьме? — высказал идею Белецкий. — Их пытаются найти и вернуть государству.

— Есть еще вариант, — продолжил рассуждать Руднев, — что они ищут кого-то по старым связям. Кого-то конкретного, кто, по их мнению, должен быть известен в криминальных кругах или числиться в вашем архиве.

— Повторю свой вопрос, зачем это нужно комиссарам?

— Не знаю, Анатолий Витальевич! Мало ли!

— А раз немало, что гадать! — интерес Терентьева к теме с каждой секундой заметно угасал. — Право, господа! Наплевать! Я так точно умываю руки!

Бывший помощник начальника Московской сыскной полиции снова появился на Пречистенке через три дня. На этот раз он был собран и аккуратен, даже как-то чрезмерно, словно человек, пытающийся убедить себя, что принятое им непростое решение является для него бесповоротным и что никакое внутреннее волнение, никакие сомнения не властны над ним, но в глубине души опасающийся дать слабину, после которой у него уже не хватит ни сил, ни решимости что-либо предпринять.

Руднев и Белецкий все поняли. Они не хотели усложнять неизбежный тягостный разговор и наполнять его излишнем драматизмом, поэтому поддерживали беседу о простых и обыденных вопросах, давая возможность Анатолию Витальевичу собраться с духом. Тот долго молчал, сосредоточенно глядя на лежавшего у его ног пса — огромного немецкого дога, черного с белой манишкой, отзывавшегося на претенциозное имя Нерон. Собака тоже не сводила с хозяина умных и грустных, как у всей собачьей братии, глаз, иногда лишь отвлекаясь на прочих людей и выражая свое к ним внимание едва заметным движением навостренных ушей и ленивыми ударами мощного, как извозчичий кнут, хвоста.